— Что ж, — легко произносит он, — я лишь наполовину демон, так что, полагаю, мы в одной лодке. Продолжительная жизнь, но не бессмертие.

Я прищуриваюсь.

— Сколько тебе лет?

Он ухмыляется.

— Восемьдесят четыре.

Против своей воли я начинаю считать.

Ухмылка становится шире, и снова появляется раздражающая ямочка.

— Семнадцать лет, Кошмар. Не катастрофическая разница.

В ужасе я хватаюсь за кинжал.

— Ты собираешься объяснить, как питаются демоны, или мне просто взять и пронзить тебе сердце?

Теперь Джона улыбается во весь рот — хищный, прекрасный изгиб губ заставляет магию толкаться под кожей, словно она не может решить, броситься вперёд или слушать. Улыбка делает его моложе. Ну, очевидно, моложе восьмидесяти четырёх — на вид ему около тридцати.

— Ладно, — говорит он, шутливо поднимая руки. — Начнём с того, что твоя семья истребителей, судя по всему, пропустила.

— Моя семья ничего не пропускает.

Разве что поддержку. Похвалу. Признания в любви.

Он выгибает бровь и подходит к столу.

— Душа состоит из слоёв, — спокойно объясняет он. — Это не один сияющий шарик, который лежит в груди и только ждёт, когда его «высосут».

Я свирепо смотрю на него.

Не обращая внимания, Джона берёт нож и разрезает луковицу.

— У души есть ядро. — Он показывает половину луковицы, разрезанной вдоль, и указывает на середину. — В нём заключены личность, память, воля. То, что делает человека самим собой.

— Ну, очевидно…

— Но ещё, — перебивает он, не позволяя мне закончить, — сразу за ядром находятся другие слои. — Он указывает на область вокруг середины луковицы. — В них в основном хранятся черты характера — скажем, темперамент, предпочтения, страхи, привычки. Всё то, что придаёт душе оттенок, но не определяет её.

— Значит, человеческие души похожи на луковицы, — ровно произношу я.

— Сравнение с растением рода луковых примитивно, но для объяснения сойдёт.

Голос Джоны становится чуть тише.

— Теперь расскажу о самых внешних слоях.

Он указывает на сухую шелуху.

— А в них что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Накопления, — отвечает он. — Вина. Одержимость. Жестокость. Насилие. Части души, которые нарастают, когда человек потакает худшим порывам. Если хочешь проще — «гниль».

Мои пальцы крепче сжимают кинжал.

— Чтобы выжить, демонам не обязательно поглощать ядро, — добавляет он.

— Но вы можете его забрать.

— Да.

Слово тяжело повисает между нами.

— Мы питаемся двумя способами, — продолжает Джона. — Первый — «частичное» питание. Оно контролируемое и намеренное.

— Как удобно, — бормочу я.

Он не обращает внимания.

— Демон может высосать лишнюю гниль. — Он снимает внешний слой луковицы. — Насильственные намерения, которые человек в себе взращивает. Жестокость, которую он мысленно репетирует. Жажду обладания, готовую превратиться во вред. Демон может забрать всё это.

— А человек?

— Живёт, — просто заканчивает он. — После этого ему часто становится… легче. Возможно, он растерян. И определённо истощён. Но ненадолго — максимум на день.

Мой мозг спотыкается об эту мысль.

— Именно это ты делал в переулке?

Он смотрит мне в глаза.

— Да.

— Тот мужчина искал женщину и её сына, потому что хотел причинить им вред.

— Да.

— И он жив.

— Да.

Я сглатываю.

— Но самое главное — в нём больше нет «гнили», — быстро добавляет Джона. — Грубо говоря, теперь он «хороший человек». Он осознаёт и признаёт свои грехи и оставит их в покое.

Я хмурюсь.

— Значит, ты против воли человека полностью изменил то, что делает его человеком. Пусть даже забрал плохие части.

Джона энергично качает головой.

— Ядро и внутренние слои не пострадали. — Он потрясает всё ещё зажатой в руке половинкой луковицы. — Личность, воля и черты характера не меняются. И это не значит, что гниль не может накопиться снова. В конце концов, именно ядро души определяет, какими станут последующие слои.

— Так ты просто заклеил проблему пластырем, — парирую я.

Он приподнимает брови.

— Ты предпочла бы, чтобы он вечно разгуливал с гнилью? Или чтобы я забрал всё?

— Я предпочла бы, чтобы ты вообще не питался.

Джона фыркает.

— Прошу тебя, Маяри. Ты умнее. Нравится тебе это или нет, демоны существуют, а чтобы выжить, им необходимо питаться.

Я закусываю губу.

— Питание гнилью, — тихо продолжает Джона, — требует близости, сосредоточенности и самообладания.

Он делает паузу.

— А ещё нужно сознательно решить, что больше ты не возьмёшь.