Октябрь означает патрули, соль, клинки и бессонные ночи. Означает, что моя семья рассеивается по Манхэттену и преследует любое возмущение, которое улавливает наша магия, прежде чем оно превратится в очередной костюм на асфальте. Потому что, если мы не успеваем вовремя выследить чудовищ, потом нам приходится убирать то, что они натворили.

Дрожа, я пролистываю фотографии раздачи еды: протянутые руки, тарелки и широкие улыбки.

— Блядь, — шепчу я.

Всё складывается слишком аккуратно. Он питается по ночам. Знает этот район. Был здесь, когда я его обнаружила. Да и где ещё искать людей, которые бродят ночью — уже уставшие, уже несущие на плечах больше, чем должны?

Я откидываюсь на табурете.

Вот почему ты сомневаешься, — произносит в моей голове голос матери. Ты видишь то, что хочешь видеть.

Нет. Я вижу его истинную сущность. Вижу. Я печатаю его имя в строке поиска, хотя понимаю, что это бесполезно. Джона демон. Джона Манхэттен. Джона истребительница переулок. Джона благотворительная столовая.

Ничего.

Но в столовых ведут учёт — списки волонтёров, расписания. Если он местный, если кормится там, значит, должен быть частью их жизни. Я беру блокнот и записываю: Благотворительная столовая. Близость Хэллоуина. Место кормления. Подчёркиваю один раз. Потом второй. Закрываю ноутбук и выдыхаю.

Мне нужно тебя найти. Эта мысль вторит общему призыву моей семьи, самого могущественного клана истребителей демонов на Манхэттене. Тебе нужно его найти.

Десять лет без единого убийства непростительны для представительницы истребительской королевской семьи. Неважно, что эти десять лет начались с трагедии, о которой я до сих пор не в силах думать, и что с тех пор меня преследует горе. Неважно, что вместо клинков на бёдрах я теперь ношу с собой страх.

Мою семью не интересуют причины. Только результаты. Наш долг — защищать Манхэттен.

Я снова смотрю на записи.

Место кормления.

— Похоже, с тебя начнётся моё возвращение на трон, — шепчу я.

Глава 3

На следующее утро я просыпаюсь задолго до рассвета, подгоняемая возмущением и отчаянным желанием больше не позориться. Если уж природная компетентность мне не досталась, можно хотя бы подготовиться с маниакальным рвением.

Я вытаскиваю костюм из-под груды одежды, сосланной в дальний угол шкафа, и втискиваюсь в него. Чёрная кожа мягкая от времени, потёртая во всех нужных местах, облепляет меня так, будто смирилась с этой жизнью вместе со мной. Карманы, ремни, застёжки — всё стратегически размещено на бёдрах, ногах и руках. Функционально, устрашающе и лишь самую малость театрально.

Смесь соли и пепла я засыпаю в карман на левом бедре, мел кладу на пояс слева, а серебряный кинжал вставляю в ножны справа. Зашнуровываю ботинки, пряча запасные клинки в потайные отделения. Возможно, это перебор, но сегодня я — истребительница, которая учится на своих ошибках.

Поворачиваюсь к зеркалу и поправляю стойку. Взбиваю волосы, поднимаю подбородок, решительно сжимаю челюсти.

Чёрт.

А ведь я и правда убойно выгляжу.

Мяу.

Волоски на затылке знакомо приподнимаются. Батибат сидит на комоде и смотрит на моё отражение с откровенным презрением.

— От тебя я уже достаточно услышала, — говорю я, хватаю телефон и засовываю его в нагрудный карман, который пришлось пришить самой где-то в начале двухтысячных, когда мода истребителей ещё не предвидела появление смартфонов.

По пути к двери я насыпаю сухой корм в её миску, потом возвращаюсь. Не знаю, сколько меня не будет, поэтому наполняю едой и водой ещё несколько мисок.

— Охраняй квартиру, — добавляю я.

Она немедленно садится, задирает ногу над головой и начинает вылизывать задницу.

— Послание принято.

?

Добравшись до благотворительной столовой, я настолько преисполнена готовности, что голос родителей — тебе нужно убийство — эхом звучит у меня в голове.

Сперва я разведываю все входы и выходы. С тротуара удаётся насчитать три: парадная дверь, служебный вход и дверь в боковом переулке. Дважды обхожу здание по периметру, как бы невзначай рассыпая у каждого порога тонкие, почти невидимые дуги соли и пепла. Не полные круги — оставляю лишь несколько дюймов, которые потребуется замкнуть, когда он окажется внутри. Сначала — сдерживание.

Я занимаю позицию через дорогу, откуда всё прекрасно видно, устраиваюсь на скамейке, закидываю ногу на ногу и начинаю ждать следующего — очень необходимого мне — убийства.