Его заставляет запнуться мой ожидающий взгляд. Ехидство вроде удалось спрятать.

— … намного приличнее, — находит нужные слова.

Находчивый у меня папашка иногда, не отнимешь.

(Великий Праотец, что опять за мысли?!)

— У меня всего два приличных костюма, — объясняю то, что он и сам должен знать. — Я их берегу. И то кому-то надо придраться. Тряпьём обзывают…

Искренне расстраиваюсь. Зато глава дома приходит в себя и наконец-то приступает к делу:

— Мне не понравилось, как ты вёл себя за обедом!

— А как надо было?

Отец приходит в замешательство. Наблюдаю за ним с гигантским интересом, как-то ему надо выкручиваться. Критиковать любой дурак может — доходит до меня — а ты дай годный совет!

— Зачем ты о прыщике сказал?

Нет, он и правда находчивый! Теперь мне надо проявить такие же качества. Обиженное «А чего она?!» не пройдёт.

— Вы сами спросили. И что такого? Мы же семья! Я помню, как мы много раз обсуждали все вместе мои конфузы. Помнится, маменька любила одно время рассказывать даже при гостях, как я разок наделал в штаны, когда мне года четыре было. Помнится, все очень радовались и смеялись…

Была такая накладка, что тут скрывать. Не добежал до нужного места. Чего только с детьми не бывает, пусть и благородного происхождения. Сам давно бы забыл, но эту любимую в то время тему маменька долго мусолила. Прекратила только тогда, когда сумела разок довести меня до истерики и слёз. Да и до папеньки наконец-то дошло, что некоторые маленькие досадные семейные эпизоды лучше замалчивать. Они всю семью не украшают, не только меня.

— А тут всего лишь прыщик! — продолжаю демонстрировать непонимание. — С любой может случиться, к тому же вокруг все свои.

— Всё равно ты не прав, — заключает отец. — Так что отправляйся к ней и проси прощения. Я всё сказал!

Последними словами затыкает мне рот. Хорошо, как скажешь. Ухожу и топаю к сестрице в светлицу.

— Привет, Сесилия! К тебе можно?

— Нет! Пошёл вон!

Вот и замечательно! Ухожу вприпрыжку, вопрос снят сам собой. Как я извинюсь, если она разговаривать со мной не хочет? Вольному — воля, а мне — рай. Хотя бы до вечера.

Сон в летнюю ночь

Кого-то мне напоминает этот мощный старик. Мы сидим на зелёной полянке, украшенной цветами. Вернее, старикан сидит на камне, я стою. Стою и напряжённо думаю, почему он кажется мне знакомым?

— Потому что я — один из твоих предков. Прадед твоей матери, — усмехается дед. — Это от меня ты получил дар целителя.

Вон оно как! Но сказать ничего не успеваю, прапрадед всё считывает напрямую. Будто мои мысли слышит.

— Да, вот так! Очень редко, но случается, что вместе с даром открывается родовая память, — предок начинает вводить меня в курс дела. — Это не значит, что ты вспомнишь жизни всех своих предков. Это означает, что ты получишь опыт и знания, которые будут тебе открываться по мере необходимости, — всматривается в меня: — Вопросы есть?

— Есть. Почему мои родители так ко мне относятся? И сёстры с братом?

— Мог бы и сам догадаться, — как могут обойтись без ворчания старые люди? — Любому аристократу нужен наследник. Сын. Но первой рождается дочка, Амалия. Ничего страшного, бывает. Но когда и второй ребёнок девочка, родители начинают паниковать. Случается ведь и такое, что все дети женского пола. Династия рвётся.

В голове всплывают кое-какие мелочи, обрывки разговоров, замечания… да, всё укладывается.

— И вдруг мальчик! Да ещё с даром, пусть не самым сильным. Представь, сколько радости в семье!

— Понятно, почему Хендрика любят, — мне ведь другое интересно. — Почему не любят меня?

— Так всё ему досталось, — старикан пожимает плечами. — Ты уже как бы не нужен, тебя никто не ждал. К тому же магических способностей не было. Тоже бывает, — предупреждает мои вопросы, — когда дар не просыпается за всю жизнь. Ты — резерв, запасной вариант, — безжалостно рубит предок. — На тебя никто не рассчитывает. Старшие сёстры и наследник просто копируют отношение родителей. Ну и безнаказанностью пользуются. Знают, что ничего не будет за обиды младшему.

Некоторое время молчим. Мне надо время, чтобы переварить. Очень не хочется, но приходится.

— Меня другое заботит, — за насмешкой предка всё-таки ощущаю сочувствие, — почему ты жаловался отцу, заранее зная, что он отмахнётся?

— Только маленьким жаловался, — бурчу под нос, — потом перестал…

— После того, как брат тебя запугал детским захватом за шею? — старик презрительно усмехается. — Не знаешь, как противостоять этому глупому приёму?

Быстро прокатывает несложный стереотип движений для самоосвобождения, закладывая всю схему в голову.