— До этого хорошо нанести удар. Вот так… — опять элементарное и сильное движение.

Хватаюсь за эту подсказку, как утопающий. Уверенность предка в предельной глупости моего застарелого страха заражает. Даёт ещё кое-какие советы, затем возвращается к теме:

— Хендрик фактически убил тебя и какое наказание получил? Одну затрещину — и то в сердцах.

— Может, я просто не знаю…

— Прекрасно знаешь, — предок вознаграждает меня жёсткой усмешкой. — Никак отец его не наказал. По его мысли, особо не за что.

Приходится пережёвывать и усваивать ещё одну порцию правды. Настолько омерзительной, что меня передёргивает.

— Пойми ты, дурачок. Нельзя любить и делать благое тем, кто тебя презирает и ненавидит. Тем самым ты их вознаграждаешь…

Всё исчезает в один момент. Принять сразу столь огромный пласт ужасного и мерзостного я не в состоянии. Сознание соскальзывает в зелёный туман.

На следующий день. Завтрак.

Если судить обобщённо, то задушевные беседы за совместной семейной трапезой — замечательная традиция. Но оценить это я смог только сейчас. Действительно, получаешь массу удовольствия.

Пока я одобрительно рассматриваю горку пшённой каши, украшенную полосками обжаренной свинины, глава семейства обращается ко мне:

— Стэн, ты извинился перед Сесилией?

Ага, веселье начинается. Поехали! Ведь на меня наехали.

— Нет, отец, — всё-таки посчитал, что лучше не нагнетать, поэтому пускаюсь в объяснения: — Не могу пока этого сделать, потому что она не желает со мной разговаривать. Потом как-нибудь.

— А ты постарайся сделать так, чтобы она с тобой заговорила, — глава дома нажимает, Хендрик бросает на меня злорадный взгляд.

Отрываюсь на секунду от каши в кратком размышлении.

— Пожалуй, я так могу, — говорю раздумчиво и завершаю неожиданно: — Но не стоит нагнетать, а то ещё хуже получится.

Удаётся отца озадачить. Ехидство Хендрика куда-то испаряется. Папашка улавливает угрозу, но как выстроить защиту, не понимает. Поэтому молчит. Однако получает поддержку от супруги, которая перенимает эстафету:

— Стэн, дорогой, ты мог бы просто помочь Сесилии. В этом-то она тебе не сможет отказать.

Непонимающе гляжу на неё, оторвавшись от блюда. Перевожу взгляд на сестру, и до меня доходит. Простонародная чёлка на месте. Понятно, зловредное образование никуда не делось.

— Вот заодно и извинишься, — заключает матушка, и уже вместе с отцом смотрит на меня с милостивым торжеством.

Прижали к стенке. Ну, они так думают. Только никого из вас я лечить не буду. С использованием дара — точно. Но и без того есть что ответить.

— Во-первых, маменька, она меня ни о чём не просила. Во-вторых, у меня пока нет умений. Я просто не знаю, как пользоваться своим даром…

— Себя ты вылечил, — подсекает меня Хендрик.

Смотри-ка, голос прорезался!

— Техника совсем другая, — ага, заболтай меня на моей территории. — К тому же там больше сам дар сработал, а не я. Сам-то я тогда вообще ничего не соображал.

— Всё равно не понимаю, почему не попробовать? — настаивает матушка.

— Потому что может получиться ещё хуже. Что-нибудь не так — и у неё всё лицо прыщами покроется.

Такая перспектива, само собой, больше всего не нравится Сесилии. Зато Хендрик вынужден прятать улыбочку, ведь это сестра. От этого парня никто не уйдёт обиженным, хе-хе.

— Мог бы попробовать обработать то место без использования дара, но с применением полученных знаний, хотя там требуется одна вещичка, которой у меня сейчас нет. Её уже давно Хендрик то ли украл, то ли разбил.

Ну вот захотелось мне, очень захотелось испортить настроение и аппетит любимому брату. Кто меня за это осудит? Есть надёжный способ ликвидации прыщиков. Его нужно подвергнуть облучению солнцем через лупу или линзу. Солнечный свет обладает бактерицидными свойствами (опять знания со стороны), поэтому гнойник уничтожается и рассасывается. Процедура оставляет после себя маленькое пятнышко загара. Ненадолго.

На самом деле никакой линзы у меня никогда не было. Только кто об этом точно знает?

Братец ёжится под всеобщим концентрированным вниманием.

— Что это было? — холодно вопрошает граф.

— Круглая прозрачная стекляшка.

— Да не знаю я! Нет у меня! Не брал я! — братцу приходится егозить.

Исподволь бросает на меня угрожающие взгляды. Но быстро приходит в полнейшее недоумение. Каждая его невысказанная угроза вызывает на моём лице довольную улыбку. Иногда быстро и незаметно, — левой стороной лица, её родители не видят, — корчу ему рожи. Мои мгновенные ужимки окончательно его дезориентируют.