— Получить силу Фатаны не просто, — лениво произнес он. — Этот кулон не безделушка, которую можно открыть подходящим заклинанием. Однако если правильно провести ритуал, сила богини перейдет к проводящему.

— Но способ существует.

— Существует.

— И ты его знаешь.

Улыбка демона стала шире.

— Только я его и знаю.

Аластор заставил себя промолчать. Кай слишком хорошо чувствовал чужое нетерпение и умел этим пользоваться. Давить дальше было бесполезно. Но и у него все-таки имелась одна слабость.

— Ты любил ее.

Улыбка исчезла. Кай смотрел на него неподвижно. В серебристых глазах отразилась злость.

— Не говори об этом так, будто что-то понимаешь.

— Фатана исчезла, а ты остался. И вскоре после этого добровольно позволил магам запереть себя здесь. Думаешь, никто не связал одно с другим? — усмехнулся архимаг.

Печати на стенах дрогнули не от заклинания, а от силы демона. Аластор заметил это и продолжил уже мягче:

— Если ее артефакт действительно вернулся, возможно, исчезло не все. Я читал древние свитки. Возможно, ее душа все еще заперта в кулоне.

Кай ничего не ответил, но взгляд едва заметно изменился. Этого Аластору оказалось достаточно.

— Помоги мне провести ритуал, — произнес он. — И мы узнаем, что она оставила после себя.

— Мы?

— Ты получишь ответы. Я — силу.

Демон некоторое время молчал. Затем отошел от стекла и медленно провел пальцами по ближайшей печати. Та вспыхнула, отталкивая его руку, но Кай словно не почувствовал боли.

— Нужен древний ритуал.

— Какой?

— Тот, что был создан еще до заключения Договора. Он позволяет пробудить заключенную силу в артефакте.

Аластор слушал, не перебивая.

— Понадобится кулон, — продолжил демон. — Человеческая жертва и текст заклинания.

— Текст сохранился?

— Нет. — Кай повернул голову.

— Тогда какой смысл… — Архимаг резко нахмурился.

— Он не сохранился на бумаге, — перебил демон. — Но сохранился у меня.

— Ты помнишь его?

— Каждое слово. — В голосе Кая впервые появилась едва заметная горечь. — Фатана заставила меня выучить заклинание наизусть. Она не доверяла книгам, свиткам и архивам. Говорила, что написанное можно украсть, уничтожить или переписать. Память же хранит слова до тех пор, пока жив тот, кто их произносит.

— И ты не забыл?

— Я не способен забыть то, что связано с ней.

Аластор молчал, быстро просчитывая дальнейшие шаги. Кулон был в Ньюворне. Девушку приведет Максимилиан. Оставалось получить заклинание.

— Ты дашь мне текст, — сказал архимаг.

— Возможно. — Кай снова усмехнулся.

— У тебя нет выбора.

— Ошибаешься. — Демон подошел вплотную к преграде. — Пока слова находятся только в моей памяти, выбор есть именно у меня.

Аластор встретил его взгляд.

— Я найду способ убедить тебя.

— Не сомневаюсь.

Кай оперся ладонью о стекло. Печати вспыхнули между его пальцами, но он не отступил.

— Что насчет жертвы? Ты же понимаешь, что нужна кровь человека, — Кай пристально следил за магом.

— Это не твоя проблема, демон. Или ты внезапно испытал приступ сострадания?

— Не неси чушь. Просто теперь я понял, что ты задумал. — Он выдохнул, усмехнувшись. — Только запомни одну вещь, архимаг. Сила Фатаны никогда не доставалась тем, кто пытался ею завладеть.

— Значит, прежде никто не был достоин.

— Нет, — тихо ответил Кай. — Просто все они совершали одну и ту же ошибку.

— Какую?

В глазах демона мелькнула темная насмешка.

— Считали, что знают, чего хотела Фатана.

Аластор еще несколько мгновений смотрел на него, затем развернулся и направился к лифту. Он получил достаточно. Позади тихо загудели защитные печати.

Кай остался у прозрачной стены, провожая архимага взглядом. Лишь когда двери лифта закрылись, он позволил себе расслабиться.

Янтарный кулон вернулся в Ньюворн. После стольких веков ожидания.

Глава 3

Во сне все начиналось с воды. Темное озеро тянулось до самого горизонта под низким небом, затянутым грозовыми облаками. Волны тихо набегали на каменистый берег. Вокруг не было ни деревьев, ни птиц — только две фигуры у самой воды: женщина в легком длинном платье и молодой мужчина напротив нее.

Аннабет не понимала, где находится и почему видит их. У нее не было собственного тела, она не чувствовала ни холода, ни сырости, не могла пошевелиться или окликнуть незнакомцев, — только смотреть.