Открыв глаза, Трианна словно вынырнула из тёмной бездны — и первое, что предстало перед её затуманенным взором, был вакхалиец, неспешно натягивающий штаны. Тело пронзило острой волной боли: между ног пылало, низ живота ныл, а на шее будто до сих пор сжимались чужие пальцы, оставляя невидимый, но жгучий след. Юбка её была бесстыдно задрана, ноги разведены — словно она стала невольным участником какого-то чудовищного обряда.

С огромным трудом, превозмогая слабость, принцесса приподнялась на дрожащих локтях. Отвращение, густое и удушающее, накрыло её, словно тяжёлая волна. Она почувствовала, как по внутренней поверхности бёдер медленно стекает что-то горячее, и не смогла сдержать рвоту — её тело содрогнулось, а сознание на миг помутилось.

— Отжен рэй кин ипиньо! — раздался весёлый голос Аджерхана, и его смех, звонкий и безжалостный, разрезал тишину, словно нож.

Трианна вытерла рот тыльной стороной ладони и медленно подняла взгляд от пола. В тот же миг мир перед её глазами рухнул: земля будто разверзлась под ногами, а сердце замерло в груди. Всего в нескольких шагах от неё лежали её родители и маленький брат.

Мёртвые.

— Нет… — выдохнула она едва слышно, но уже в следующее мгновение крик, полный отчаяния и боли, вырвался из её горла: — Нет!

Ноги подкосились, отказываясь держать её, и она, теряя последние остатки сил, поползла на четвереньках к телам самых дорогих ей людей. Она падала, вновь поднималась, снова падала — и всё равно продолжала ползти, будто каждое движение могло вернуть их к жизни. Трясущимися руками она коснулась лица матери, пытаясь уловить хоть малейшее тепло, хоть слабый признак жизни.

— Нет, мама… — шептала она, голос её дрожал, словно осенний лист на ветру. — Мама… отец? Пожалуйста, откройте глаза. Аер! Братик мой…

Она прижала к груди маленькое тельце брата, пальцы её судорожно сжимали рану на его шее, будто пытались остановить кровь, которая уже не текла. Её плач превратился в протяжный, душераздирающий вой, похожий на крик раненого зверя. Руки её были в крови — крови её близких.

Где-то вдали раздавался недовольный голос Аджерхана, но она уже не слышала его. Двое вакхалийцев схватили её за руки, один из них вырвал из её объятий тело брата.

— Нет! Аерстан! Аерстан! Мама! — кричала Трианна, пока её уводили прочь, её голос тонул в безмолвной пустоте, которая теперь навсегда стала её судьбой.

***

В комнате, куда её заточили, Трианна провела долгие часы — вплоть до полудня. Она сидела на холодном полу у двери, вцепившись в неё руками, пока кожа не содралась до крови. Кричала, срывая голос, умоляла вернуть её к семье — но постепенно крики сменились беззвучными рыданиями, а затем и вовсе смолкли. К утру в ней не осталось ни сил, ни слёз, ни надежды.

Трианна осознала: она умерла. Умерла там, где лежали бездыханные тела её родных. Жизнь покинула её в тот миг, когда мир обрушился, оставив лишь пустоту и безмолвную боль.

В полдень дверь распахнулась, но принцесса даже не шевельнулась. В помещение вошли две вакхалийские женщины, неся подносы и свёртки с тряпками. За ними последовали мужчины: одни внесли деревянную ванну, другие — тяжёлые вёдра с водой. Завершал эту странную процессию мрачный, коренастый мужчина со шрамом, рваной линией пересекавшим его щёку. Он застыл над Трианной, сквозь зубы прошипев что-то на своём языке. Остальные вакхалийцы, оставив груз, склонили головы и молча удалились. Женщины же, не теряя времени, принялись готовить ванну.

— Белый женщин должен мыть и есть. Великий Аджерхан ждать Белую женщину, — с трудом выговаривая слова общепринятого языка, произнёс шрамоликий.

Трианна не шелохнулась. Её неподвижность, её молчаливый вызов взбесили вакхалийца. Он сплюнул на пол и рыкнул что-то резкое. Женщины, худощавые, но невероятно сильные, схватили принцессу под руки и рывком поставили на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне! — прохрипела Трианна, но её слова оборвала звонкая пощёчина.

Она тяжело задышала, подняв взгляд на стоящего перед ней мужчину. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос вдруг зазвучал почти ласково:

— Вакхара зорум адхэ-эр.

Осторожно, едва касаясь, он убрал с её лица спутанные волосы, а затем резко бросил женщинам:

— Даргиэ!

В четыре руки с неё сорвали одежду и втолкнули в ванну. Трианна хотела было возмутиться, но слова застряли в горле — на её голову обрушился поток ледяной воды из ведра. Вакхалийки работали молча, ловко орудуя мочалками и тряпками.

После омовения её подняли, насухо вытерли большой простынёй и облачили в белые одежды. Усадив на стул, одна женщина принялась расчёсывать её длинные волосы, а другая — накрывать на стол. Перед Трианной появились тарелки с серой жидкой похлёбкой, кусок хлеба, мясная и сырная нарезка, травяной чай и сушёные фрукты на десерт.