— Идр па! — прошипел мужчина, и тяжёлый ботинок врезался в её живот.

Воздух вырвался из груди со стоном; Трианна скорчилась, задыхаясь от боли. Но Аджерхан не дал ей передышки: схватил за волосы, рванул вверх, заставляя поднять голову.

— Чоксо не объяснил тебе, как нужно себя вести, тварь?

Следующий удар пришёлся в лицо. Щёку опалило огнём, а из разбитого носа хлынула кровь, заливая бледную кожу и белоснежное одеяние, выданное вакхалийками.

— Будь ты проклят, вакхалийский ублюдок! Пусть твой сын сдохнет в чреве твоей жены и… — Она не успела закончить: новый удар оборвал слова, оставив лишь хрип в разодранном горле.

Аджерхан резко отступил, затем и вовсе отошёл в сторону, бормоча ругательства на своём языке. Трианна корчилась на полу, сквозь пелену боли различая лишь начищенные до зеркального блеска сапоги перед собой.

В дверь коротко постучали — и тут же распахнули.

— Что здесь… впрочем, не важно, — раздался голос Гентера Холса. Трианна узнала его мгновенно. — Мой король, наш гость готов поговорить с вами.

— Веди, — коротко бросил Аджерхан.

— А что с девчонкой? Мне увести её?

— Нет. Пусть будет примером того, что его может ждать, если мы не договоримся.

— Как прикажете.

Гентер вышел.

Собрав остатки воли, Трианна осторожно приподнялась. Бок пронзила острая вспышка боли; живот горел, словно его прожгли раскалённым железом; перед глазами кружились мутные пятна. Трясущейся рукой она смахнула кровь, стекающую по губам и подбородку, — та уже пропитала белую ткань, превратив её в жуткую пародию на траурное одеяние.

Двери кабинета вновь распахнулись. На пороге возник Дамир Сойрэн.

Сердце Трианны встрепенулось, забилось чаще, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Она гнала от себя страшные мысли о нём, боялась, что потеряла его так же, как всю свою семью. Но вот он — перед ней. Хоть и бледный, хоть и с наливающимся синяком на скуле, но живой. Его медные волосы были взлохмачены, а одежда — та же, что и вчера, — помята и в пятнах.

— Дамир, — прошептала она, но голос, сорванный и тихий, утонул в пространстве.

Не осознавая, она протянула к нему руку. Он здесь. Он жив. Значит, всё будет хорошо. Он спасёт её. Ведь он говорил, что она ему не безразлична. Король Сойрэн не оставит сына в беде. А Дамир… Дамир не бросит её.

Слёзы подступили к глазам, обжигая веки. Скоро этот кошмар закончится. Обязательно закончится.

Принц наконец взглянул в её сторону. В его глазах мелькнули удивление и жалость. А затем… он просто отвернулся.

«Может, он не узнал меня? — метнулась отчаянная мысль. — Я сама на себя не похожа: вся в крови, взлохмаченная, на полу…»

Да, точно. Он просто не узнал.

— Рад, что вы согласились на разговор, ваше высочество, — Аджерхан занял место за столом короля. — Прошу, садитесь. А на девицу не обращайте внимания. Просто кое-что объяснял ей.

Трианна замерла в ожидании. Вот сейчас Дамир что-то скажет. Хоть слово. Хоть взгляд. Хоть знак, что он видит её, что помнит, что поможет…

Но принц молча опустился в кресло для посетителей. Ни взгляда. Ни слова.

— Итак, — вновь заговорил Аджерхан, — вы подумали над моим предложением? Вы сами должны понимать: Иррилия и её король пали. Теперь это территория Новой Вакхалии. Моя территория. И в интересах Сорина принять мою дружбу. Или следующей падёт она.

В чём-то вакхалиец был прав. Армия Иррилии превосходила соринскую — и всё же не спасла королевство от гибели. Возможно, если бы лорд Зиретек был здесь… если бы он успел вернуться с войсками…

И тут Трианну пронзила леденящая догадка.

А случайно ли вспыхнул конфликт на побережье? Мог ли кто-то намеренно спровоцировать его — чтобы выманить главнокомандующего и большую часть армии из столицы как раз к моменту нападения вакхалийцев? Впрочем, что гадать. Тут и так все ясно. Наверняка, это дело рук предателя Холса.

Вакхалия — суровый край, что граничит с Иррилией на северо-западе. Десять лет назад, когда последний вождь степняков отошёл в мир иной, его народ раскололся, словно камень под ударом молота. Два сына почившего правителя возглавили враждующие станы.

Старший, Грешадхал, избрал путь мира. Под его рукой кочевники прекратили набеги на соседние земли, развернули торговлю с Фринстаном и Альдором. Каждый его шаг был направлен на то, чтобы народ обрёл покой и процветание — не через кровь, а через труд и взаимную выгоду.

Младший же, Аджерхан, жил жаждой крови и ненасытной алчностью. Он не щадил ни брата, ни соседей: его отряды грабили земли, жгли селения, а главным источником богатства стала работорговля. Его имя стало синонимом страха, а его воля — бичом для всех, кто жил по соседству.