Всё это Трианна знала из донесений отцовских разведчиков. Тогда эти вести казались лишь досадными помехами — тревожными, но далёкими. Никто во дворце не мог и помыслить, что однажды эта буря докатится до их ворот и сокрушит королевство.

Принцесса вновь метнула взгляд на Дамира — взгляд, сотканный из последней надежды. Принц слушалугрозы Аджерхана с сосредоточенным вниманием. Было видно, как тяжело ему приходилось. Пока наконец Дамир не склонил голову. Трианна заметила, как его пальцы судорожно сжались в кулаки — будто он боролся с невидимой силой, рвущейся наружу. Но принц справился. Когда он вновь поднял взгляд, лицо его было бесстрастно, словно высечено из камня.

— Я понимаю это и от лица соринского короля принимаю вашу дружбу. Я отправлю письмо отцу сегодня же, — произнёс он твёрдо, без тени сомнения.

— Что? Дамир, нет! — вырвалось у Трианны, но вместо голоса — лишь хриплый шёпот, будто кто-то вырвал из её груди дыхание.

Молодой мужчина посмотрел на неё. Принцесса вглядывалась в его лицо, не веря, что это правда. Ещё одно предательство — и её душа, истерзанная, израненная, не выдержит.

— Ах да, ваше высочество, прошу прощения, но я вас опередил и опробовал вашу невесту. Надеюсь, вы не в обиде? — с самодовольной усмешкой бросил Аджерхан.

Дамир не отвёл взгляда. Его глаза встретились с её глазами — ярко-синими, полными слёз и отчаянной надежды. Но надежды этой никто не собирался дарить.

Принц снова отвернулся.

И Трианна почувствовала, как мир рушится. Как земля уходит из-под ног. Как последняя ниточка, что могла её спасти, рвётся с тихим, безжалостным треском.

— Впрочем, сегодня у меня хорошее настроение, — вдруг произнёс Аджерхан, и в его голосе зазвучала игривая насмешка. — Если вам уж так дорога ваша невеста, я могу отдать её. Скажем… за сто золотых. Согласны?

Сто золотых для королевского сына — сущая мелочь, едва заметная тень на весах власти. В душе Трианны вновь затеплился огонёк надежды. Пусть после всего, что случилось, она уже не сможет стать его женой — но Дамир… он ведь благородный, честный, не из тех, кто бросает беззащитных в беде.

— Нет. Девчонка нужна была мне лишь как ступенька к трону Иррилии. Теперь королевство ваше, — произнёс принц спокойно, без тени сомнения.

Эти слова отозвались в Аджерхане звонким смехом. Он разразился потоком фраз на родном языке, и в каждом звуке сквозила торжество. Дамир ответил ему лёгкой, почти незаметной улыбкой — холодной, выверенной.

А Трианна… у неё больше не осталось сил даже на отчаяние. Взгляд её скользнул по полу — и наткнулся на нож, выбитый из рук. Мгновение — и она, улучив секунду, когда мужчины отвернулись, метнулась к нему. Лезвие скользнуло в складки белого одеяния, спряталось, словно живое, прижатое к бедру.

Аджерхан, извинившись перед принцем, хлопнул в ладоши. В кабинет вошёл тот самый вакхалиец, что приводил служанок для её умывания и трапезы. Поклонившись, он замер, внимая приказам господина. Короткая фраза — и он уже шагает к Трианне, хватает её за локоть, ведёт прочь.

Когда двери кабинета растворились позади, вакхалиец резко остановился. Руки его впились в плечи принцессы, развернули её лицом к себе. Трианна едва сдержала стон — каждое прикосновение отзывалось острой болью в избитом теле.

— Не зли зверя, глупый женщина, — прошипел он на ломаном иррильском, и в его глазах мелькнул холодный, беспощадный блеск.

Они двинулись дальше. К облегчению Трианны, её привели в ту же комнату, где она провела утро. Слуги уже успели навести порядок: ни следа разбросанной еды, ни осколков разбитой посуды. Всё выглядело так, будто ничего и не было.

Принцесса медленно прошла на середину комнаты. Взгляд её был пустым, рассеянным, словно она смотрела сквозь стены. А в руке — крепко, до белизны в пальцах — она сжимала украденный нож.

Мысли потекли назад, в прошлое. Вчерашний день. Её день рождения. День, когда она потеряла всё: семью, дом, королевство. Жгучие слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться.

Подняв нож обеими руками, она направила остриё к горлу. Зачем жить? Близкие мертвы, возлюбленный предал, трон отнят. Один нажим — и боль прекратится. Один миг — и тьма поглотит её.

Она закрыла глаза, сжала рукоять… и опустила руки.

Нож глухо стукнулся о пол у босых ног.

Нет.

Она не может. Не имеет права.

Она обязана выжить — ради отца, матери, брата. Ради всех, кто пал вчера. Она должна увидеть, как вакхалийский ублюдок испустит последний вздох.

«Простите, папа и мама, и ты, мой милый братик. Мне придётся задержаться, но я обещаю: ваша смерть будет отомщена».

— Вы слышите меня, боги? — её голос, твёрдый и ясный, разорвал тишину комнаты. — Я клянусь: все, кто причастен к гибели моей семьи, получат по заслугам!