Шрифт:
Семь.
— Вдали.
— И это всё, что мне суждено услышать в ответ? Я…
Ответ прозвучал резко и сердито, но внимание Серафины привлекло не столько раздражение в его голосе, сколько заминка.
Она повернулась.
— Ты?..
На мгновение показалось, что он собирается сказать что-то ещё. Но вместо этого Малкольм покачал головой.
— Итак, ты вернулась.
— И снова доставляю всем неприятности, не так ли?
Он прислонился к массивному дубовому письменному столу. На нём были лишь рубашка, жилет и брюки, а длинные мускулистые ноги скрещены в щиколотках. Между пальцами покачивался хрустальный бокал, и весь его вид говорил о человеке, которого ничто на свете не тревожит.
Серафина проигнорировала болезненное сжатие в груди при виде этой картины и приподняла бровь.
— Ты не предложишь своей жене выпить?
Он чуть склонил голову. Это был единственный признак удивления, прежде чем он выпрямился и направился к столику, на котором стояли графин и три хрустальных бокала. Она наблюдала, как он наливает ей немного янтарного напитка, примерно на два пальца. Двигался он всё так же, как и прежде, — с врождённой уверенностью человека, которому многое дозволено, и той непринуждённой грацией, с которой поднял бокал и протянул ей на вытянутой руке.
Она отпила, и они замолчали. Тишина тянулась, казалось, целую вечность, пока Серафина наконец не выдержала.
— Ты должен быть рад моему возвращению.
— Должен?
Она отдала бы всё, что у неё было, лишь бы узнать, о чём он думает.
— Развод даст тебе всё, чего ты когда-либо хотел.
Он отпил из бокала.
— Как ты догадалась, что я мечтаю красоваться на страницах лондонских газет?
— Ты женился на одной из сестёр Тэлбот, ваша светлость.
Пять девушек, прославившихся в лондонских сплетнях под прозвищем «Запятнанные Сёстры», были дочерьми графа Уайта. Когда-то их отец работал шахтёром, добывая уголь, но обладал редким чутьём на месторождения, где скрывались самые ценные залежи. Этого таланта оказалось достаточно, чтобы сколотить состояние и купить себе титул. Однако ни графское достоинство, ни богатство не помогли семье завоевать расположение остальной аристократии. Высший свет не мог простить им удивительной способности пробиваться наверх и презирал их, считая выскочками, которые жаждут славы ради самой славы.
Ирония заключалась в том, что их отец заработал своё состояние собственным трудом, а не получил его по праву рождения.
До чего же перевёрнут этот мир.
— Значит, моя судьба — стать «Опасной дочерью».
Сера сдержала гримасу при упоминании прозвища, которое досталось ей и её сёстрам.
Ты загнал меня в ловушку.
Да, загнал.
Отпусти меня.
— Не просто опасной, — сказала она, отказываясь уступать. — Самой опасной.
Он некоторое время смотрел на неё, словно мог прочесть её мысли. Серафина удержалась от желания переминаться с ноги на ногу.
— Если ты не желаешь рассказывать, куда исчезла, может быть, объяснишь, зачем вернулась?
Она отпила ещё глоток, обдумывая ложь, которую ей предстояло произнести.
— Разве я недостаточно ясно выразилась?
— Ты полагаешь, что развода так легко добиться?
— Я знаю, что это не так. Но ты предпочёл бы… вот это?
Он не отвёл взгляда. Его глаза тревожили её своей проницательностью: казалось, они видели слишком многое, даже когда сам Малкольм скрывал всё, что только можно.
— Мы были бы не первыми, кому пришлось бы терпеть брак без любви.
Когда-то их брак не был лишён любви.
— Я достаточно настрадалась.
Она широко развела руками.
— И, в отличие от остальной аристократии, у меня нет причин сохранять наш несчастливый союз. Мне нечего терять.
Он посмотрел на неё так, словно хотел заставить замолчать одним взглядом.
— Каждому есть что терять.
Она ответила ему тем же.
— Ты забываешь, муж мой. Я уже потеряла всё.
Он отвернулся.
— Я не забываю.
Он отпил, и Серафина заметила, как напряглись мышцы его руки, стиснувшей хрустальный бокал. Где-то в потаённом уголке её души мелькнуло любопытство: что означало это напряжение?
Пусть этот уголок и дальше остаётся запертым. Ей было всё равно, что он помнил.
Её волновало лишь то, что он был влиятельным человеком, располагавшим огромными возможностями, и что расторжение их брака было необходимо для той жизни, которую она выбрала для себя. Жизни, которую сумела построить из пепла прежней.
— Позволь мне выразиться совершенно ясно, Хейвен, — произнесла она, заставляя себя говорить официально. — Это наш единственный шанс избавиться друг от друга. Избавиться от прошлого.
Она помедлила.
— Или у тебя есть другой способ изгнать демонов нашего брака?
Он выдохнул и обошёл стол, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Серафина следила за ним, пытаясь понять, что означал этот жест, что происходило у него в голове.
— Так есть? — спросила она.
— Вообще-то, есть.