Шрифт:
Она хотела, чтобы он простил её.
И чтобы сам попросил прощения.
Но дверь из красного дерева оставалась плотно закрытой.
Он не хотел этого.
Так почему же она должна хотеть?
Почему бы ей самой не закрыть одну дверь и не выбрать другую дорогу?
Сколько это будет стоить?
Сколько стоит будущее? Возможность сбежать? Возможность прожить жизнь, пусть и в одиночестве, пусть куда более бледную по сравнению с той, что ей когда-то обещали?
Одинокую, но принадлежащую ей.
Она прошептала непомерно высокую сумму.
Достаточную, чтобы уехать.
Но недостаточную, чтобы забыть.
Семь — к тайне, которой никогда не суждено быть раскрытой.
Глава 3
Строптивая герцогиня требует развода!
19 августа 1836 года
Палата лордов, парламент
Он был так же красив, как и прежде.
Сера не понимала, почему ожидала увидеть его другим. Прошло всего три года, а не тридцать. И всё же ожидала. Или, быть может, не ожидала, а надеялась. Втайне, в глубине души, она лелеяла крошечную мечту о том, что он станет менее совершенным. Менее красивым. Просто станет хоть немного другим.
Но он не изменился к худшему. Если уж на то пошло, он стал ещё прекраснее.
Черты его лица сделались резче, взгляд — ещё более властным и всепоглощающим, а сам он казался выше, чем она помнила. И до чего же он был хорош собой, даже сейчас, когда направлялся к ней в старинном парламентском облачении и нелепом напудренном парике, который должен был придавать ему вид ребёнка, нарядившегося на маскарад, но вместо этого лишь подчёркивал, что перед ней мужчина, знающий, чего хочет.
А именно — убрать её из зала Палаты лордов.
Он прокладывал себе путь сквозь толпу столь же нелепо разодетых парламентариев, словно рассекал море красного бархата. Его сопровождали улюлюканье и насмешки собравшихся аристократов, чьё презрение Сера слишком хорошо помнила по прежней жизни.
Мужчины, способные в одно мгновение погубить женщину. Разрушить семью, перечеркнуть будущее. И сделать всё это, даже не задумавшись дважды.
Она ненавидела их всех.
А его — больше всех.
Но ненадолго.
Теперь, вернувшись, она собиралась оставить ненависть в прошлом и забыть его. Она представляла себе эту встречу долгими месяцами, ещё до возвращения в Британию. Весь её план был рассчитан на то, чтобы вывести Малкольма из себя настолько, что он согласится расторгнуть их брак.
Потому что, если на свете и существовало нечто, чего герцог Хейвен терпеть не мог, так это оказаться в дураках.
Разве не на этом всё рухнуло с самого начала?
Он приближался, и огромный зал вместе с годами, разделявшими их, словно растворялся вокруг неё.
Ей не давали покоя его глаза. Ни карие, ни зелёные, ни золотистые, ни серые — и в то же время вобравшие в себя все эти оттенки. Завораживающие, полные тайн. Такие глаза могли лишить женщину рассудка, если бы она не была осторожна.
Теперь Сера была осторожна.
Осторожна и умна.
Она подавила желание отступить, одновременно страшась того, что произойдёт, если он прикоснётся к ней, и твёрдо намереваясь больше никогда перед ним не пасовать. Больше никогда от него не бежать.
Она уже не была той женщиной, которая когда-то покинула его.
Теперь она вернулась, дав себе одно-единственное обещание: на этот раз, когда она уйдёт от него, то сделает это с гордо поднятой головой. С чёткой целью. С будущим, которое будет принадлежать ей.
У неё был план.
И эти мужчины не смогут ей помешать.
И вот теперь самые влиятельные люди Лондона, собравшиеся в последний день парламентской сессии, стали свидетелями ослепительной улыбки Серафины, герцогини Хейвен, когда она впервые за два года и семь месяцев — ровно столько — встретилась лицом к лицу с герцогом, носившим ту же фамилию.
— Муженёк.
Другая женщина, возможно, и не заметила бы, как едва заметно сузились его глаза, как чуть раздулись крылья носа, как почти неуловимо напряглась квадратная челюсть.
Но когда-то Сера провела почти целый год, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как этот гордый, невозмутимый мужчина выдаёт себя в мельчайших деталях.
Он был зол.
Прекрасно.
— Значит, ты всё-таки меня помнишь.
Слова прозвучали тихо и резко.
Разумеется, она его помнила. Сколько бы ни старалась, забыть его так и не смогла.
Хотя старалась.
Сера приподняла подбородок, остро ощущая взгляды окружающих, и выпустила свою стрелу:
— Не волнуйся, дорогой. Полагаю, нам недолго ещё придётся помнить друг о друге.