Шрифт:
— Ты выставляешь себя на посмешище.
Она позволила улыбке стать ещё шире.
— Ты говоришь так, словно в этом есть что-то плохое.
Он высокомерно приподнял бровь. Как всегда, превосходно владея собой.
— Ты выставляешь на посмешище меня.
Сера не дрогнула.
— Ты говоришь так, словно не заслужил этого.
Она не ожидала, что он схватит её за руку. Иначе успела бы подготовиться к тому, что последовало, когда его пальцы сомкнулись на её локте — твёрдые, тёплые и, вопреки ожиданиям, удивительно нежные.
Успела бы собраться с силами перед натиском воспоминаний, которые давно должны были остаться в прошлом.
Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.
Сера подавила нахлынувшее воспоминание и плавным, но решительным движением высвободила руку из его хватки. Достаточно сильно, чтобы он почувствовал её сопротивление, и достаточно изящно, чтобы никто из наблюдавших за ними ничего не заметил.
Герцогу не оставалось ничего другого, кроме как отпустить её.
Но он понизил голос и произнёс едва слышно:
— Кто ты такая?
Теперь настала её очередь приподнять бровь.
— Ты меня не узнаёшь?
— Не в этом обличье.
Перерождение.
Слово оказалось на удивление точным. Ведь она действительно переродилась. Именно это и происходит с теми, кто умирает, а затем возвращается к жизни.
Тогда ей казалось, что она умирает. И всё же нынешнее утро, проведённое здесь, среди невыносимой жары и отвратительного смрада, который становился ещё хуже от присутствия самодовольных мужчин, удивительным образом напоминало ей о жизни.
О том, что она снова жива.
— Тогда я не могла ощутить вкус свободы.
Его губы превратились в тонкую линию.
Прежде чем он успел ответить, со стороны собравшихся раздался мужской голос:
— Эй, Хейвен! Этой девице не место в зале!
Сера повернулась к говорившему.
— Милорд, полагаю, вы хотели обратиться ко мне как к герцогине.
По залу прокатились недовольные ворчание и возмущённые возгласы. Граф, к которому она обратилась, теперь с пунцовыми ушами повернулся к Хейвену.
— Уйми свою женщину!
Сера вновь посмотрела на мужа, даже не подумав понизить голос.
— Поразительно, что он считает вас способным на такое.
Глаза Малкольма сузились, а сердце Серы забилось быстрее.
Она узнала этот взгляд.
Взгляд зверя, которого осмелились бросить вызов.
Пусть попробует на неё напасть.
У неё тоже были зубы.
— В мой кабинет. Немедленно.
— А если я откажусь?
Она увидела, как он осознал её силу.
Сколько жён могли позволить себе стоять здесь, перед Богом, собственным мужем и всей Палатой лордов, и открыто противостоять ему, не опасаясь последствий?
Вот в чём заключался секрет.
Если не боишься погибели, тебе нечем угрожать.
Сера познала все её формы. Столкнулась с ней лицом к лицу и выжила. Поэтому больше не боялась — а значит, Малкольм не мог причинить ей вреда.
Она отсутствовала в Лондоне почти три года, и её репутация была растоптана задолго до того, как она села в экипаж, увёзший её из поместья Хейвен в тот давний зимний день.
Удивительно, какой властью обладаешь, когда тебе нечего терять.
По крайней мере, когда окружающие считают, что тебе нечего терять.
И потому Сера стояла перед самым могущественным собранием в Британии, лицом к лицу со своим мужем, который прежде безраздельно властвовал над ней.
Над её сердцем, её рукой, её телом, самой её личностью.
Наконец они стали равны.
И она ждала, когда он сделает следующий ход.
Она не ожидала, что он усмехнётся.
— Ты не откажешься.
— Почему же? — спросила она, чувствуя, как внутри вспыхивает неуверенность, но скорее согласилась бы умереть, чем позволила бы ему это заметить.
— Потому что, если ты хочешь развода, тебе понадобится моя помощь, чтобы его получить.
Сердце забилось ещё сильнее.
Неужели он согласится?
Даст ей развод? Свободу?
Неужели всё может оказаться настолько простым?
Внутри вспыхнули возбуждение и торжество. И ещё что-то, о чём она предпочитала не думать.
Вместо этого Сера картинно взмахнула рукой, словно приглашая его исполнить роль хозяина положения.
— Разумеется, ваша светлость. Прошу вас, ведите.