Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Дорога подошла к заброшенной ферме. Несколько длинных одноэтажных зданий из белого кирпича стояли посреди заросших бурьяном мусорных куч. Выбитые окна казались ввалившимися от страсти глазами, а разруха - свидетельством непонятного исступления, когда окружающий мир безразличен. Дорога проскользнула меж-ду котлованом, на дне которого пылала лужа, и остовом комбайна с торчащими ржавыми бивнями. Казалось, что это не комбайн, а скелет древнего мамонта, которого упыри хотели выкопать в карьере у деревни Цепочкино.
– Давайте передохнём, - предложил Моржов Милене.– Вон там, на плите, наверное, можно посидеть.
Они подошли и уселись на бетонную плиту напротив одного из строений. Сквозь дыры в крышах и сквозь пустые окна носились какие-то птички, всполошившиеся от появления людей. Моржов придвинулся поближе к Милене.
– Давно хотел это сделать, - сказал он, наклонился и нежно поцеловал Милену в щёку.
Милена опустила голову, скрывая довольную улыбку понимания.
– Боря, у вас же там с Розой какие-то отношения,- игриво и укоризненно напомнила она.
– А у вас там с Сашей какие-то отношения, - в тон ей ответил Моржов.
Милена вздохнула и посмотрела на Моржова.
– Ведь вы всё уже знаете, Боря, - сказала она виновато и с сожалением.
– И вы теперь всё знаете, - ответил Моржов.
– Тем не менее… Не надо ничего. Хорошо?
– Не хорошо, - тотчас насмешливо возразил Моржов, вытащил сигареты и принялся закуривать.
Милена ждала.
– А почему у нас решения принимают женщины?– наконец спросил Моржов, щурясь от дыма и солнца.
– Потому что очень немногие мужчины способны на это, - спокойно пояснила Милена.
Нагло улыбаясь, Моржов пожал плечами.
– Достаточно одного. И я могу указать на него пальцем прямо сейчас.
– Третий раз встречаемся, а как зовут тебя - не говоришь.– Алёнушка хмыкнула.– Шпион ты, что ли?
– Борис, - представился Моржов.
Сейчас он заказал Сергачу именно Алёнушку, а не любую девчонку, какая подвернётся. Чёрт его знает почему. Хотелось увидеть её, и всё. Не надо никаких новых знакомств. Так, наверное, человеку, имеющему свой дом, иногда хочется просто отключить телефон, запереть дверь и задёрнуть шторы.
Несмотря на то что в Троельге прямо при Моржове Сергач не по-детски облажался, Алёнушку он всё равно привёз сам. Для него деньги были - одно, а самолюбие - совсем другое, и одно с другим не пересекалось. Правда, забирая деньги за Алёнушку, Сергач гримасничал и подмигивал больше обычного, словно всеми своими ужимками намекал: «Ну, Борян, мы и намудили тогда… Я потом уссался - не могу!»
– А куда мы пойдём?– спросила Алёнушка, оглядываясь.
Они стояли на набережной Пряжского пруда.
– Суббота, все блядские места заняты, - сказал Моржов.
– Опять, что ли, на велике кататься будем?
– Нет. Сегодня - на лодке.
– Ты чего?– испугалась Алёнушка.– Какая лодка? Я плавать не умею! Я на лодке трахаться не буду!
– Можно подумать, ты на велике трахалась, - буркнул Моржов.– Мы просто так поплаваем, без траханья. Я же импотент-извращенец, ты забыла?…
Моржов чуть не шлёпнул сам себя по затылку - ну кто его за язык-то тянет?…
– А-а, - с облегчением припомнила Алёнушка, - точно. Я забыла. Чо, всех-то не запомнишь ведь.
Моржов приобнял Алёнушку за талию и повёл вдоль чугунной ограды к будке лодочной станции. Город Ковязин погружался в вечер, как «Титаник» в Атлантику. Темнота заливала низины и лощины, а сверху, на Семиколоколенной горе и на Чуланской горе, громоздились дома, пока ещё празднично освещенные закатом.
Солнце спустилось, и небо без него казалось просторным, как скошенное поле. Где-то на его опушке золотились два облачных стога. Математическая безжизненность расчищенного неба навевала мысли о баллистике и полигонах. От асфальта пахло нефтяным теплом, как от танка, остывающего после марш-броска. По набережной в ряд стояли шатры летних кафе, словно армейские палатки на полевых учениях. Надрывался шансон: «Мы с братвой на всех делили пайку, ты летала с кумом на Ямайку…» Обилие бритых молодых людей призывного возраста вкупе с общей военизированностью создавало ощущение какой-то озлобленной обречённости на увеселения, которые ничем хорошим не кончатся.
В городе Ковязине лодочной станцией заведовал вечно пьяный тип по фамилии Сенокосов. Сенокосова всегда раздирали пополам непримиримые противоречия. Если он не сдавал в прокат лодки, надувные матрасы и пляжные лежаки, то у него не было денег бухать. Но если он сдавал в прокат и получал деньги, то сразу впадал в запой и забывал забрать инвентарь. Поэтому вокруг Сенокосова паслись разнообразные соратники - как для дела запоя, так и для дела запоминания.
Моржов открыл дверку будки и заглянул, слегка пригнув голову под слой сигаретного дыма. Сенокосов и соратники плотной кучей сидели вокруг столика с бутылками - они уже оприходовали моржовские деньги за прокат.