Сида на резкие звуки только ухом дёргала.

Отцу сообщили о появлении дочери с компанией. Досточтимый трибун Лорн выскочил навстречу сам: в серых от угольной пыли уставных белых штанах, улыбка до ушей, большие пальцы заложены за пояс, выпячивают военную пряжку. Что-то у него только что хорошо получилось! Выслушал, что передал дед. Хмыкнул.

Вслух ничего не сказал, а чего подумал, Ангарат знает. Наслушалась до и после порки. Боль в икрах, увы, на самом деле способствует запоминанию. «У старика город впереди рода, а дело впереди людей». Как будто, когда речь заходит о его любимом железе, не такой же!

— Немайн? — уточнил. — Сида?

Та кивнула.

Заказ обсуждали недолго — небо уже начинало синеть. Настала пора Ангарат бежать домой, но напоследок она всё-таки обернулась, чтобы увидеть отца, что-то с увлечением рассказывающего маленькой сиде, и холмовую воительницу, которая молчаливо мела главную улицу своим дорогущим, пусть и не украшенным, платьем. Они даже за руки не держались, Немайн свои вообще за спину заложила, но было это как-то…

Приревновать отца Ангарат не успела. Площадь прорезал вопль:

— Отдавай моего ребёночка!

Вообще говоря, Лорн ап Данхэм всегда считал, что есть глупости похуже, чем кипятить воду в яичной скорлупе или решетом таскать воду. Мужчина, лезущий в бабью свару, совершает самую дурную! Только вот шагающая рядом болезненно-бледная девчушка давно выбилась из категории длинноволосых дур. «Гостья», раз. «Коллега», два. Металл она не чует, как надо настоящему оружейнику, но девушка, которая понимает в рычагах и передачах — это же драгоценность! А ещё она совсем ребёнок, чуть повыше той Ангарат!

Потому, когда от торговых рядов на сиду бросилась горожанка с перекошенным до неузнаваемости лицом, трибун шагнул вперёд. Ждал, что сейчас бешеная его снесёт — или начнёт рвать когтями, потому что про нож на поясе она явно забыла.

Ошибся. Женщина остановилась. Даже лицо стало почти обычным, так что Лорн её припомнил. Видал в церкви, сколько-то лет назад даже заглядывался — так, что в семье пошли разговоры насчёт того, что пора бы завести Ангарат мачеху, да и братцев с сестрёнками. Сложилось по-другому. Даже мама не особо настаивала. Взять жену из мелкого люда не позор, но и только. Имя, впрочем, в голове засело. Морвел верх… забыл. Что значило одно: её отец не из оружейной коллегии, и муж — тоже. Там он знал всех.

— Пусти, — тихо сказала Морвел. — Пусть фэйри отдаст ребёночка.

Вокруг снова собиралась толпа. Кто-то там, за спиной, присвистнул. Назвать сиду «фэйри», да в глаза — жить не хотеть. Назвать так ту, что считает себя человеком… Вот чем надо думать? Лорн заглянул в глаза женщине, которую когда-то почти любил, и увидел, чем.

Застарелым горем, которое — руку на отсечение! — кто-то недавно старательно разбередил. Понял и то, что переубеждать бессмысленно. Сейчас она просто не в состоянии понять, что высшие сиды как таковые таскать чужих детей не склонны. Крещёные фэйри — любые, даже тилвит тег! — тоже. Лорн оглянулся. Меж колонн храма, среди прихожан, мелькали фигурки римских клириков. Верно, радовались, что народ, который вскоре после полудня был готов считать сиду сестрой, а их — лазутчиками враждебных племён, теперь с осуждением смотрел на ушастую.

Сида не терялась, готовилась. Увесистый том Писания лёг на согнутую в локте левую руку, Немайн придерживала его сверху правой. Морвел как раз тихими шажочками обошла не такую и могучую преграду в виде оружейника.

— Отдай… — попросила ушастую.

Та, не отнимая правую руку от книги, заговорила — словно в ответ.

— Я, известная в этих землях как Немайн, на святых божественных Евангелиях клянусь, что не похищала ребёнка этой женщины, да и её саму сегодня увидела в первый раз. Я сказала.

— Ты фэйри. Ребёнка забрали фэйри. Я тоже поклянусь, и ты отдашь?

Она потянулась ко книге, Немайн шагнула назад, спросила негромко:

— Какое здесь наказание за лжесвидетельство под присягой?

В толпе вспомнили о другом.

— Морвел уксор Ловарх не может клясться!

Значит, вышла всё-таки за человека выше себя по статусу. Заплатила за это тем, что ушла под его руку совсем — она даже зовётся теперь по мужу, «жена Ловарха», а не по отцу, как бывает при более равном браке. Лорн заметил: Немайн не назвала себя сидой и не назвала ни имени отца, ни родового. Изгнанница?

Не он один заметил. Из толпы спросили:

— А ты можешь? Какого ты рода?

Сида открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Удивлённо, точно сама у себя спрашивала, выговорила:

— Флавия?

В толпе заржали. Лорн и сам усмехнулся. Он ведь тоже Флавий.

Фамилия ничем не плохая. Старый римский род, сперва плебейский, потом императорский. Шутка в том, что, когда деметов, жителей будущего Диведа, стали брать на службу, фамилий у них не было. Беды в том не было, для варвара хватало одного имени — не будет же римский офицер вносить в списки полный перечень предков новобранца, который зачастую длиннее, чем гомеровский список кораблей?