Солдат скоро получал прозвище — в деле перекликаться по прозвищам проще. Ветеран получал римское гражданство и фамилию императора, как приёмыш. Его сыновья поступали уже не во вспомогательные части, а в легион, как граждане первого сорта: настоящие Флавии, пусть и норовящие поддеть под лорику тунику из традиционной шерстяной клетки.

Династия пресеклась, в моду входили иные фамилии, но Флавиев уже было много.

Те, кто не служил, со временем тоже получили гражданство по эдикту Каракаллы — вот тогда, одно время, казалось, что Аврелиев станет больше… Не вышло! Потребовались моряки и тяжёлая кавалерия, начали набирать ирландцев, прислали на поселение сарматов, а на престол воссела вторая династия Флавиев, потомки Константина Великого.

С тех пор в Моридуне назови прохожего Флавием — в половине случаев угадаешь.

А рыжая-ушастая, выходило, совсем своя. Аврелией она могла бы оказаться, не вылезая из холмов. Собственно, дошло до Лорна, большинство местных сидов должны быть Аврелиями: как свободнорождённые, исконно проживающие в провинции Валентия…

— Морвел, — спросил Лорн, — а кто тебе сказал, что наша сида может вернуть твоего ребёночка? И кто вообще сказал, что его забрали фэйри?

Тут его в бок крепко пихнул окольчуженный локоток. Словно рядышком стоит не холмовая дева, а злая и верная жена. Даёт понять: не то говоришь, не то!

— Сказала повитуха, а видел муж. Теперь ты отдашь маленького? Святой отец сказал, что обязательно отдашь, только нужно требовать и стоять на своём.

— Святой отец это серьёзно, — согласилась сида. — Это был ирландский монах, да и говорил давно, верно?

— Нет, это был бретонец, сегодня! Он обещал. Отдавай!

Немайн кивнула.

— Сейчас найдём твоего мужа. Без него вернуть тебе ребёнка не получится.

Развела руками. Возвысила голос:

— Вот так, граждане. Если брат вдруг возненавидел брата, сестра норовит выцарапать глаза сестре — проверьте, хаживали ли они на исповедь к попу из римской миссии. А ещё — покажите-ка дом Ловарха…

— Флавия? — спросили разом несколько глоток.

— Аврелия, дурни! — рявкнул на них кто-то хриплым басом. — А вообще он Ловарх ап Колум, и дома его нет, в мастерской он. Топайте за мной. Провожу…

Всё оказалось не так страшно, как казалось поначалу.

Старые сказки, в которых кичащейся непорочностью «деве» напоминают, что у неё три ребёночка играют во дворе, ещё три — лежат на кладбище, и ещё три — прикопаны под изголовьем, так и остались пересказом былых недобрых времён. Миновал Моридун и призрак выловленных сетью младенцев, утопленных, как отбракованные щенки, или вынесенных в лес, на корм лесным зверям: если кто и найдёт косточки, что ж, опять виноваты фэйри. Поиграли и бросили.

Всё оказалось просто и печально.

Нашлась даже могила в освящённой земле. Сам Ловарх и привёл. Не воин, не начальник и не герой, зато мастер бондарь. Важное ремесло: воду из акведука разносят по городским домам именно деревянные трубы. Он и рассказал всю историю: ребёночка Морвел успели окрестить, а вот рассказать дурные новости застрявшей между жизнью и смертью матери — не посмели.

Зеваки… были. Отвалились те, кому было лениво ходить да кому подавай кровь и скандал. Зато нашлось кому поплакать с безутешной матерью, которая потеряла уже не само дитя, а надежду его вернуть, и кому сурово помолчать с отцом. Немайн, кстати, ревела в обнимку со своей невольной обидчицей.

— Хорошо твоя сида устроилась, — хрипло пробормотал Ловарх, косясь на плачущих женщин. — Она плачет в тонкий лён, да в ласковую шерсть, да в мягкую грудь. А моей Морвел приходится тискать холодную, жёсткую кольчугу, под которой одни мослы и тыкаться носом в твёрдое темечко под волосами… Правда, волосы знатные…

Лорн не принял шутку. Ни про то, что сида «его», ни про то, что ей, выплакивающей совиные глазищи, хорошо.

— Ваша семейка очень дёшево отделалась, — сухо сказал он. — По доримским племенным понятиям, после публичного обвинения в краже свободного человека, сиды обязаны отомстить.

Бондарь почесал в затылке.

— Понимаешь, я в них вообще не верил.

Скорее, не верил, что доведётся встретиться. Для большинства людей всего, что дальше протянутой руки, как бы и нет. Даже если оттуда приходят гружёные корабли.

— Вот сейчас она проплачется, высморкается, да и подаст на вас в суд. В наш, городской. Знаешь, в чём настоящая шутка? Это тебе придётся доказывать, что ты не виноват или, скорее, не очень виноват. Потому что, во-первых, все знают, что сиды не умеют врать. Во-вторых — она целая Флавия, ты всего лишь Аврелий, а у родни твоей супруги вообще римской фамилии нет.

Ловарх развёл руками.

— Морвел красивая и добрая, разве мало? Отвечаю за неё я… и под суд пойду, если что. Извиниться тоже готов — только не знаю, как сделать. У холмовых-то свои законы.

— У некрещёных, — сказал Лорн, — может, и свои. А у нашей Немайн — обычные, христианские. И вообще, имя у неё гаэльское, фамилия римская. Считай, как все тут. Потому просто извинись, как человек…

То, что почтовую станцию-мансио устраивают вне городских стен — старая имперская традиция, как и красные стены. В иных провинциях их штукатурят и красят, но «Голова Грифона» облицована розовым песчаником. Здесь навеки застыли, сомкнувшись в каре, трактир, гостиница, конюшня, казарма дорожной стражи — и, разумеется, дом досточтимого начальника всех старых имперских дорог, проходящих через город. Их четыре, и все со звонкими именами. Первая, Западная Агриколова, тянется к обрывам и пляжам западного берега и святыне святого Давида, это дорога паломников и прибрежных патрулей, торговцев вразнос, фермерских повозок, везущих в город овёс и ячмень — не столько продавать, сколько менять на пшеницу и всякий ремесленный товар. Ну и солёную рыбу от западного побережья тоже везут. Другая, Агриколова же, но Военная, ведёт на север, этот путь утыкан сторожевыми башнями и остовами армейских лагерей. Отсюда не раз приходила военная гроза. По этой дороге грохочут башмаками центурии Второго Августова легиона, пролетают курьеры, лязгают окованными колёсами двуколки и запряжённые волами стандартные четырёхколёсные повозки армейских обозов. Третья, Домицианова Золотая — петляет сквозь холмы, ведёт к шахтам, в которых добывают железо и свинец со следами серебра, а ещё находят опалы и сердолики. Севернее она заворачивает е западу и сливается с Агриколовой военной. Четвёртая, Фронтинова Прибрежная, бежит на восток вдоль моря, это путь курьерских подстав, торговых караванов и подвижных частей, дорога к союзникам в Город Легиона, путь взаимной поддержки.