...На одном из участков шесть танков, выйдя из леса, один за другим завязли в болотистом грунте.

— Этого еще не хватало, зарылись по самые башни, — выбравшись из танка, удрученно проговорил комбат.

Остальные танкисты тоже оставили машины.

— Кто бы мог подумать, что на таком грунте можно завязнуть? — ковырнув носком сапога землю, проговорил подошедший зампотех роты Федор Силютин. Вместе с ним были техник по ремонту боевых машин Якимов и моторист-регулировщик Дробинии.

— Сверху-то песок, а внизу трясина, — заметил майор Лобачев.— Вы на чем приехали? — обратился он к подошедшим.

— Как всегда, товарищ майор, на трофейной.— Силютин показал в сторону кустарника, где стояла машина.

Подошел адъютант штаба батальона старший лейтенант Дубовик, озабоченно оглядел бедственную картину.

— Поступим так, — проговорил комбат. — Едем на трофейной в батальон, оттуда пришлем тягачи. А ты, Василий Фомич,— кивок в сторону Дубовика,— пометь на карте место расположения танков, чтобы легче было отыскать.

К старшему лейтенанту Дубовику командир батальона питал особую симпатию. Этот офицер отличался безупречной исполнительностью, обладал редкими качествами штабного работника. Он всегда был в курсе боевой обстановки. Неоднократно и четко выполнял разведывательные задачи. Кроме того, хорошо знал личный состав батальона.

— А вам, товарищ Тимашов, вместе с Силютиным принять все возможные меры, чтобы вытащить машины,— приказал комбат командиру роты. — Тягачи мы, конечно, пришлем, но... чем черт не шутит!

Трофейная машина ушла.

Незаметно наступили сумерки. Подул холодный ветер.

Тимашов велел Силютину и Дробинину разведать железную дорогу, которая проходила отсюда метрах в ста и вела на Будапешт.

— Возможно, найдете шпалы для настила,— сказал он.— А мы тут, в лесу, поищем чего-нибудь для самовытаскивания.

Со шпалами проблемы не было: гитлеровцы разрушили большой участок железной дороги, специальными крюками растащили по сторонам десятка три тяжелых, просмоленных шпал.

Всю ночь трудились без отдыха. Из жердей и шпал построили в труднодоступных местах настил. К рассвету с помощью прибывших двух тягачей удалось вырвать из болотной хляби все танки.

Вечером в бригаду приехал командарм Кравченко. Побывал в батальонах, поздравил гвардейцев с освобождением города Вац. О гитлеровцах, засевших в Будапеште, генерал сказал, что их тоже надо как можно быстрее "прихлопнуть". Потом он подъехал к штабной машине 2-го батальона. Майор Дианов доложил честь по чести.

— А где твоя знаменитая трубка, герой Сталинграда?— неожиданно для всех поинтересовался он с улыбкой.

— Трубка, как всегда, со мной, товарищ генерал,— тоже улыбаясь, ответил комбат.

Потом Кравченко серьезно спросил:

— Сколько у тебя наград?

— Орден Ленина, Красного Знамени и две "Звездочки".

— Придется направить,— сказал командарм и посмотрел на командира бригады.

Майор Дианов не мог взять в толк смысл такого разговора. Мелькнула тревожная мысль: "Неужто взыщут за подорвавшийся танк?"

— Товарищ Дианов, есть одно место в Военную академию бронетанковых войск. Лично рекомендую тебя.

В бригаду ты прибыл ротным, лейтенантом и без наград, а теперь — комбат, майор и с четырьмя орденами. Это похвально. Кандидатура что надо.

Что-что, а этого Дианов никак не ожидал. Предложение совсем не ко времени...

— Товарищ командующий, может, после победы?..

— Нет, сейчас. Ночью сдать батальон, а завтра — в штаб армии, к кадровику.

...Майор Дианов сдал батальон прибывшему из госпиталя капитану Александру Яковлевичу Мосиященко.

В ночь на 20 декабря для постановки задачи в бригаду приехал командир корпуса генерал Михаил Иванович Савельев. А к трем часам комбриг Третьяк уже доложил ему о готовности бригады к выступлению. Утром после короткой артиллерийской подготовки началось наступление вдоль границы, разделяющей Венгрию и Чехословакию.

Впереди, как всегда, шла разведка — танковый взвод лейтенанта Мостовенко с автоматчиками. Танки двигались медленно: темно, дорога узкая...

Прошли около пяти километров — тихо. У одного из поворотов остановились. На машину Мостовенко взобрался командир отделения Коробцов. Шепнул в открытый люк: