— Но это сделало бы вас слишком очевидными.

— Для ксили, да. Мы инстинктивно скрывали все, что делали, с самого начала. В конце концов, мы пришли сюда прятаться. И присматривать за ксили.

— Мы разобрали большинство кораблей, которые доставили нас сюда, и погрузили спасенное во льды. Вся наша внутренняя связь осуществляется по закрытым кабельным системам. У нас есть несколько ВЕС-двигателей, снятых с кораблей, которые мы могли бы достать из хранилища, если бы нам действительно срочно понадобилось много энергии. Пока мы живем на девяносто девять процентов за счет потока энергии солнечного света, который естественным образом попадает на поверхность Хирона.

— Живем скромно и тихо, и до сих пор это срабатывало. И, — раздраженно добавил он, — когда вернешься, можешь сказать своему отцу и его коллегам по управлению, что нам не нужны директивы, выговоры и лекции о том, как оставаться незаметными. Мы знаем. Мы уже пережили десятилетие в нескольких астрономических единицах от неистовствующих ксили. На самом деле сообщения от руководства сами по себе являются одними из худших угроз нашей безопасности.

Пул ухмыльнулся. Его отец знал все о марсианах. Большая часть из десяти миллионов, в конце концов, бывшие обитатели планеты оказались беженцами на самой Земле, и большинство из них все еще были там, на холодной Земле, в облаке Оорта.

На самом деле, в первые дни после Перемещения марсиане внесли неоценимый вклад в выживание Земли: в отличие от большинства рожденных на Земле, у них был личный опыт жизни в холодном, практически безвоздушном мире.

Но марсиане, сказал Гарри, были самоуверенной, злобной, склонной к спорам компанией, которая была проклятием его жизни. Итак, еще одна жалоба от Джека Грантта, подумал Пул, на самом деле не имела бы большого значения.

— …Это он. Я говорил тебе. Татуировка у него на лбу выдает это. Хотя выглядит неправильно. Татуировка.

— Это потому, что он был одним из первых, дурачок. Должно быть, так и было, если вдуматься. Они еще не стилизовали это…

Двое молодых людей спускались к ним с неба, полного домов. Юноша и девушка, похожие друг на друга, со взъерошенными светлыми волосами, отросшими и стянутыми сзади. Ясные голубые глаза. Им могло быть лет семнадцать-восемнадцать. Одетые в свободные, практичные комбинезоны, с грязными коленями и нарукавниками, они выглядели так, словно только что вернулись с работы на ферме. И у обоих на лбу были стилизованные четырехгранные символы, выделенные лимонно-зеленым цветом.

Грантт хмыкнул. — Перестаньте пялиться, вы, у вас плохие манеры. Да, это он. Майкл Пул, познакомьтесь с Фламмарион; ее брат — Вайнбаум. Мои приемные дети.

Пул удивился: — Приемные?

Девушка фыркнула. — Это типично для тебя, Джек. Самый важный человек в Солнечной системе приезжает с визитом, а ты нам о нем не рассказал. Ты даже не рассказал ему о нас.

Грантт выглядел скорее усталым, чем смущенным. — Если я кому-то должен извинения, ладно.

Пул сказал: — Я встречал твоих приемных детей раньше, много лет назад. Ты снова женился, Джек?

Он кивнул. — Я познакомлю тебя с Таней. Эти дети потеряли отца во время эвакуации. Здесь, в Хироне, много распавшихся семей. Много новых семей собирается вместе. Как живая мозаика.

— Что ж, я рад за вас. — Пул внимательно посмотрел на юношу. — Вайнбаум, однако. Писатель-фантаст эпохи антропоцена, да? Я слышал о нем.

Юноша выглядел озадаченным. — Нет, это кратер на Марсе. Или был.

Грантт сказал: — Другая мода. Люди начали называть своих детей в честь объектов на Марсе — видите ли, чтобы мы не забывали, — и некоторые из малышей, как эти двое, взяли себе собственные имена. Им было шесть и семь лет, когда упала Клетка. Но, конечно, эти объекты были названы в первую очередь в честь мифологических существ, известных личностей и всего остального с Земли. Я знаю, что Фламмарион был астрономом.

Девушка критически оглядела Пула. — Вы не такой высокий, каким кажетесь в виртуальных драмах.

Он ухмыльнулся. — Я слышал это раньше. Они используют актеров. Даже в документальных фильмах они подчищают образы.

— Вам следовало бы исправить эту татуировку, — сказал Вайнбаум, взглянув на лоб Пула. — Хотя в ней есть какая-то примитивная аутентичность.

— Спасибо.

— Наши были спроектированы должным образом.

— Некоторые люди программируют это в своих генах, — сказал Вайнбаум. — Итак, ваш ребенок родится с татуировкой. Символ свободного человечества. Но мы думаем, что это неправильно. Будет разумнее, если ребенку придется выбирать, носить его или нет, когда он вырастет. Некоторые люди проводят своего рода церемонию, когда делают татуировку.

— Что-то вроде крещения, — сказал Джек Грантт, бросив предупреждающий взгляд на Пула.

Пулу страстно хотелось отвернуться от пристального взгляда этих двух ярких, трудолюбивых подростков с их броскими татуировками. Он не был уверен, что было хуже, когда ему поклонялись или когда поносили. В любом случае, он подозревал, что в последнее время слишком много времени проводит, прячась от всего этого. — Я не мессия, — пробормотал он.

— Может, и нет. Но ты — все, что у нас есть. — Грантт безуспешно попытался обнять Пула за виртуальные плечи — инстинктивная категориальная ошибка, напомнившая Пулу о его матери. — Давай. Послушай, я договорился, что ты позже выступишь с докладом в нашей школе. Уверен, возражать не будешь. А пока приходи посмотреть, чем мы тут занимаемся. Мы не просто играем в "фермеров в небе"…