Я терпеливо повторила ту часть нашего разговора, в которой прозвучала эта фраза.

— Так где же она, господи! Почему не позвонит нам? Ее кто-то удерживает силой?

— Не знаю, но думаю, что, если бы ей грозила реальная опасность, этот Дик не сидел бы сложа руки. Я просто уверена в этом. — Мне не терпелось всех выпроводить и засесть за французскую прессу.

Наконец они ушли. Я отложила последний журнал в половине четвертого утра.

На другой день вечером, собираясь к Дику, я волновалась так, словно отправлялась на первый в своей жизни бал. Надо ли что-то взять с собой? Раз у него дома такие строгие порядки, может, он меня дальше порога не пустит, а может, станет угощать чем-нибудь. Являться просто так неудобно. Что же делать? Цветы? Глупости, что это я к нему с цветами пойду. Конфеты? Чепуха. Я ломала голову и уже совсем было собралась позвонить Патрику и спросить совета, как вдруг мой взгляд упал на картинку на стене. Леопард и антилопа все так же серьезно и нежно смотрели друг на друга.

Сразу решившись, я осторожно сняла с рисунка рамку, чтобы сохранить ее на память о Мишель, и, совсем недолго покопавшись в хламе у мольберта, нашла другую подходящего размера — новую и даже не лишенную некоторого изыска. Вставила рисунок с помощью клейкой ленты, критически осмотрела свою работу и еще раз восхитилась рисунком — ну до чего же хорошо!

Сборы закончились тем, что я едва не позабыла список, ради которого и ехала. Вчера мы решили большинством голосов, что, раз я обещала «после семи», лучше всего приехать между четвертью и половиной восьмого. Тщательно рассчитав время, я выехала, стараясь не слишком жать на газ. Квартиру я нашла легко. На двери висела изящная табличка «Ричард Уиллет», под которой кто-то из друзей хозяина, вероятно с хорошо развитым чувством юмора, приписал карандашом «Просто Дик».

— Точность — вежливость королей, — приветствовал меня Дик, открывая дверь. — Я и сам приехал бы в такое время.

Он сделал жест, как бы предлагающий мне снять жакетку, и я поняла, что протянуть подарок и список прямо в прихожей было бы невежливо. После своей вчерашней бестактности я старалась как можно меньше таращиться на шикарную обстановку и сказала несколько комплиментов холлу и гостиной, куда он меня провел, как можно сдержаннее. Мне и в самом деле не слишком понравилась светлая мебель, хоть и очень удобная. За стенкой кто-то играл на пианино.

— Сын, — пояснил Дик. Он не садился и мне не предложил. — Не хотите ли посмотреть мою квартиру?

Сказать «нет» было невозможно, и я послушно прошла вслед за ним в большую светлую кухню, в кабинет с красивой мебелью. Он даже приоткрыл дверь в комнату, откуда раздавалась музыка, и я увидела за пианино мальчика лет десяти — мальчик повернулся и вежливо мне поклонился. Он был до того похож на отца, что я чуть не вскрикнула.

Дик, видимо привыкший к подобной реакции, сказал с улыбкой:

— Позвольте предложить вам кофе.

Наверное, гордится сыном и стал по квартире повел, только чтобы показать его, решила я. Мне стало также ясно, почему он никого к себе не приглашает: просто не хочет, чтобы коллеги видели, в какой роскоши он живет.

Кофе источал потрясающий аромат. Должно быть, самый дорогой сорт, да и кофеварка хорошая.

— Лучший в мире кофе, — заявил хозяин, протягивая мне чашку. — Пожалуйста, берите — сахар, сливки, печенье.

— Спасибо. — Я вытащила из сумочки сверток, решив, что настал подходящий момент. — Между прочим, это вам, в подарок.

Развернув упаковочную бумагу, я протянула ему картинку.

— Боже, какая прелесть! — вскричал, к некоторому моему удивлению, Дик. Звучало это искренне и очень приятно. — Это, конечно, рисовала мисс Гвендолен?

Я удивилась еще больше. Хотя мы ведь сказали ему, что Гвен иллюстрирует сказки, а рисунок именно такого типа.

— Ну конечно, мисс Гвендолен, — повторил Дик, любуясь леопардом. — Больше некому.

— Да, это рисунок к сказке.

— Рисунок сказочный, — задумчиво ответил он. — В том смысле, что он сказочно хорош. А так — очень реалистично.

— У вас есть вкус и понимание.

— Надеюсь. — Он смотрел на рисунок, как будто не в силах отвести глаза.

— Мики этот рисунок очень нравился. Она даже сделала к нему специальную рамку, но, честно говоря, я ее оставила себе на память о ней.

— Вы отдаете мне этот рисунок? Свой собственный?

— Уверяю вас, это пустяки. Гвен с удовольствием сделает для меня копию.

— Ну, если вы действительно уверены, что мне будет удобно оставить это у себя, я с огромным удовольствием повешу в квартире, пусть сын смотрит. Любому ребенку полезно смотреть на такое.

— Конечно. Мики тоже так считала. Она вообще очень ценила простоту. — Я повторила рассказ Джека о том, как Мики оформляла их веранду и сетовала на то, что люди об обычной простоте совсем забыли. Рассказ меня увлек, и я обратила внимание на выражение лица Дика, только когда уже заканчивала.

Он слушал с таким вниманием, словно я предсказывала ему его будущее с гарантией точности.

— «Люди забыли о простоте, и в этом их ошибка», — повторил он за мной. — И вдруг, без всякого перехода, добавил: — Мне нужно позвонить. А вы можете сделать мне большое одолжение.