— Понятно. Я и забыл, что имею дело с художниками.

— Первый раз?

— Нет. К сожалению, нет. Мое последнее дело тоже было связано с художником.

— А как его фамилия? Может, мы его знаем?

— Знаете все без исключения, — сказал Дик. — Это Гойя.

— Кто?!

— Гойя. — Он встал и прошелся по комнате. В этот момент я окончательно убедилась, что это человек, который нам нужен, очень порядочный человек. Было ясно, что ему крайне неприятно вспоминать об этом, но он считал недостойным избегать этих воспоминаний, поэтому раздельно произнес: — Мошенники украли картину Гойи. Довольно хитроумным способом. Я не смог им помешать, я опоздал на десять часов.

— Не беспокойтесь, — поспешно сказала я, пока еще никто не высказался. — Здесь вы не опоздаете.

Патрик одобрительно посмотрел на меня. Остальные тоже повели себя довольно тактично. Промолчала даже Гвен.

— Так, значит, аквариум пропал, — задумчиво повторил Дик.

— Не пропал он, — неожиданно заявила Гвендолен. — Он у меня.

— Как?

— Да так, — Гвен пожала плечами. — Мики сказала, что рыбки ей надоели. К тому же ее часто не бывает дома, и она беспокоится, что рыбкам не хватит еды. Так не возьму ли я их себе?

Понятное дело, Мишель прекрасно знала, что сама мысль о голодной кошке, замерзшей собаке или некормленых рыбках непереносима для Гвендолен. Поэтому и обратилась к ней. Но вот зачем? Никогда я не поверю, что рыбки могли ей надоесть.

— Когда это было? — опередив Дика, спросил Патрик.

— Я как раз увязала в «Горшке каши», — ответила Гвен.

Дик изумленно поднял брови.

— Примерно с месяц назад, — дружно подсчитали мы.

— Господи, — сказал Дик, — с вами с ума сойти можно.

— Гвендолен работает иллюстратором в детском издательстве, — объяснил Ник.

Я вдруг потеряла нить разговора. На глаза мне попалась бумажка, на которой почерком Мишель было написано:

«Поскольку проходы из комнаты в комнату просматриваются отчетливо, следует, пожалуй, сделать и бежевые светлые стены, чтобы всем прозрачнее казалось. Двери чуть светлее должны быть. На стенах пастельных тонов картины. В гостиную потом вход на контрасте — там розовый и черный цвета. Букет подобрать позже. Зеленые спальни и камин в прихожей. Вешалка для одежды. Трельяж. Все».

Я перечитала это второй, третий раз, изумляясь все более и более. Потом протянула Патрику. Все замолчали и уставились на нас.

— Н-да, — сказал Патрик очень серьезно, ознакомившись с запиской. Наступила пауза. Снова этот Дик не лезет и ни о чем не спрашивает, отметила я про себя. Наконец Патрик протянул листок Дику, и тот быстро прочел.

— И что же? — спросил он. — Вижу тут заметки мастера, не более того.

— Это не заметки мастера, — сказал Патрик. — Это примитивщина. Чтобы создать такое, не нужны ни Мики, ни ее талант. Любая домохозяйка с неплохим вкусом может сделать это сама.

— Дело даже не в этом, — вмешалась я. — Дело в другом. — Я посмотрела Дику в глаза. — Дело в том, что это писала не Мишель.

Остальные вырывали друг у друга из рук бумажку.

— Почерк Мики, — наконец уверенно сказал Ник, а остальные закивали.

— Почерк Мики, — согласилась я. — Но это писала не она.

Дик напряженно смотрел и слушал.

— Это не ее стиль, — объяснила я свою мысль. — Не могла Мики написать «вешалка для одежды». Понимаете? У нее был свой собственный сленг, и она всегда говорила «рогатка» — ведь она предпочитала вешалки под старинные и всегда использовала их, если позволял интерьер. А если не позволял, она ставила современную мебель для прихожей с современной вешалкой, но называла ее все равно «рогаткой».

— Ты хочешь сказать, что она писала под диктовку? — спросила Джуди.

Я удивленно взглянула на нее.

— Нет. Да и кто будет диктовать такое? По правде сказать, мне это и в голову не пришло. Я только знаю, что Мики такого не напишет.

— Ну-у-у, Бланш, — протянул Эд. — Всяко бывает.

Дик осторожно взял листок у меня из рук.

— Я разрешу ваш спор, отдав это на экспертизу, — заявил он. — Специалисты дадут однозначное решение, ее ли собственной рукой это написано, — ведь текста много. Вы усомнились? — отнесся он ко мне. — У вас есть что-нибудь, о чем вы точно знаете, что это писала мисс Дейл?

— Есть, конечно, — письма ее, и последние, и студенческие.

— Очень хорошо. — Дик бережно спрятал листок. — А меня больше интересует вот это. — Он взял со стула отложенную пачку бумаги и показал нам. Листки были покрыты длинными рядами цифр.

Мы дружно рассмеялись. Даже Гвен улыбнулась сквозь слезы.

— Можете их выбросить, — вытирая слезы, сказала я. — Мы знакомы с Мишель одиннадцать лет. И еще в институте, на лекциях или на скучных занятиях, она, задумавшись о чем-то своем, рисовала вот так цифры — без связи и смысла. Мы еще тогда шутили, что они похожи на шпионские донесения. Но она так и не отвыкла от этого. У Мишель была очень плохая память, но при этом она отличалась редкой пунктуальностью, так что ей приходилось все записывать. И ее записи тоже всегда были испещрены — на свободных частях листка были написаны цифры, цифры, цифры...