Шрифт:
— Берешь отпуск? Деньги у тебя есть?
— Деньги есть, а отпуск не нужен. Я же сказку иллюстрирую, никто не заставляет меня сидеть сиднем на работе. Возьму ее с собой. Звонить я оттуда не буду — Дик не велел. Если не позвоню — значит, со мной все в порядке, так мы договорились. Если что вдруг случится, разрешил позвонить.
Ничего не понимаю!
— Бланш, счастливо оставаться!
— И тебе счастливо, — растерянно произнесла я и, положив трубку, еще долго молча смотрела на нее. Надеюсь, я не в последний раз слышала голос Гвендолен — ведь телефона ее отца в Вашингтоне я не знаю. С ней тяжело, а без нее просто невозможно.
Я настояла на том, чтобы проводить Гвен на самолет. Она была радостно оживлена — похоже, Дику удалось-таки внушить ей, что с Мики все в порядке. К тому же накануне в город вернулся Джек с сыном. Джуди ни слова не сказала, но мы поняли так, что все наладилось и они опять будут жить вместе. Гвен радовалась, как ребенок.
Прошла неделя. Общались мы мало, словно гнусное подозрение разъединило нас. Однако я почему-то не сомневалась, что никто никого не подозревает. Все просто терпеливо ждали, когда это недоразумение разъяснится, чтобы снова можно было встречаться и жить, как прежде.
Я внимательно просматривала французскую прессу, с замиранием сердца ища название Бретонвил, но его не было. Я уже закрывала газету — это была парижская «Монд», — как вдруг мне показалось, что я вижу знакомую фамилию. Господи, воля твоя! Обведенное черной рамкой объявление гласило:
СРОЧНО ТРЕБУЮТСЯ СРЕДСТВА ДЛЯ СЛОЖНОЙ ОПЕРАЦИИ, В КОТОРОЙ НУЖДАЕТСЯ МИСС ГВЕНДОЛЕН КЛЕЙНТОРФИЛДС. НУЖНА НЕМЕДЛЕННАЯ ПЕРЕСАДКА СЕРДЦА. МИСС КЛЕЙНТОРФИЛДС ЖДЕТ ВАШЕЙ ПОМОЩИ В ГОСПИТАЛЕ «ВАЛЕНТИНА» В НЬЮ-ЙОРКЕ. НОМЕР СЧЕТА, НА КОТОРЫЙ СЛЕДУЕТ ПЕРЕВОДИТЬ ДЕНЬГИ, МОЖНО УЗНАТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ...
Трясущейся рукой я набрала телефонный номер, указанный в объявлении. Никто не отвечал. Я набирала опять и опять. Нет ответа. Через пять минут я уже мчалась в машине — где госпиталь «Валентина», я знала. Пересадка сердца? Что за ерунда? Разве бывает пересадка сердца? А может, все-таки бывает? Может, я все-таки что-то не так поняла по-французски? Проклятая машина отвечала нервными взревываниями на мои резкие движения и, как мне казалось, еле тащилась.
В приемный покой я влетела так, что спавшая за стойкой сестра вскочила и сразу же схватила какую-то склянку с лекарством.
— Мисс Клейнторфилдс? — задыхаясь, выговорила я.
— К ней нельзя, — непререкаемым тоном ответила сестра. — Посещения запрещены.
Господи боже!
— Прошу вас, — взмолилась я. — Пожалуйста! Как... как она себя чувствует?
— Побудьте здесь, я сейчас узнаю, — ответила она и быстро вышла, плотно прикрыв за собой какую-то дверь.
Я стояла ни жива ни мертва. Если Гвен умрет, убью этого Дика, вдруг подумалось мне. Сестра вернулась — почти моментально.
— Деньги получены, операция произведена, мисс идет на поправку и выйдет довольно быстро, — скороговоркой произнесла она. — Но к ней нельзя.
— Ей нужно что-нибудь?
— Ей ничего не нужно, да ничего и не разрешается передавать. Идите домой и ждите. Она позвонит вам.
Я вышла совершенно обалдевшая. Быстро выйдет? После пересадки сердца? Сама позвонит?
Утром я стояла у полицейского участка и поджидала Дика. Мне казалось, что это он наслал эту странную беду на Гвендолен и теперь будет прятаться. Но он шел на работу совершенно открыто.
— А, это вы? — приветствовал он меня. — Мисс Гвендолен поправляется. Скоро она совсем выздоровеет и позвонит вам. Вот что я вам хотел сказать. Она не хочет, чтобы об этом стало известно кому-нибудь, так что вы сделайте уж вид, что ничего не знаете, хорошо?
— О пересадке сердца? — слабо спросила я.
— Именно, — он усмехнулся, пристально глядя на меня. — О ней. Вы помните, конечно, тот день, когда исполнится месяц со дня вашего визита ко мне? Если я не позвоню вам раньше, в этот день приходите ко мне домой — только вы и мистер Бреттон.
Кто такой мистер Бреттон? Имя знакомое, но я не могу вспомнить... О господи, да ведь это же Патрик!
— Я жду вас обоих к семи часам. Слово я свое сдержу. Мисс Мишель цела и невредима, и я докажу вам это и расскажу все как есть. Подождать-то осталось всего три недели.
Я совсем не помню этих трех недель. Единственным событием был звонок Гвендолен. Она сообщила, что закончила сказку — рисунки получились очень славные — и что прекрасно провела время в Вашингтоне. На мой вопрос, как она себя чувствует, она удивленно заверила меня, что прекрасно. Неужели лжет, что-то скрывает? Быть не может!
Все на свете кончается, и кончились три недели. В назначенный день я и чрезвычайно заинтригованный Патрик, точно соблюдая время, позвонили в квартиру Дика.
Глава седьмая