Шрифт:
— Брата нет. Есть ты. И я. Вдвоем что-нибудь да придумаем.
— Что?
— Не знаю. Пока не придумывается… хотя… — появилась у меня одна интересная мыслишка. — Направление покажешь? Я в этом тумане ни хрена не вижу. Проводник нужен. Ты… дотянись до души, которая вот в процессе или только-только, а я…
— Что?
— Помнишь, как мы в тот раз, после бала… того, где пытались в общество влиться? А не вышло?
Карлуша хмыкнул.
— Со своячницей градоправителя…
Подумалось, что как-то вот не везет нам на градоправителей. Или, вернее, им на нас?
— Думаешь…
— Если ритуал прервать, что будет?
— Сложно сказать, — Карл задумался. — Если он только начат, то прорыв закроется. Если идет давно, то демон прорвется, но… скорее всего обессиленный.
Задумался сильнее.
— Думаешь, выйдет?
— Не знаю. Тут расстояние побольше будет. И от души многое зависит. Нужна подходящая.
— Попробую. Но, Киц, если она опять ко мне привяжется!
Рев твари перекрыл голос Карла, и я так и не узнала, что произойдет, если к нему опять привяжется чья-то душа. Братец прикрыл глаза, выдохнул и чуть поморщился.
— Всё-таки далековато… Погоди… руку дай? Подпитаешь?
Я подала руку, и бледные пальцы Карла сжали ладонь. Он сделал выдох, а потом глубокий вдох и потянулся туда, сквозь туман. И меня потяну следом.
Демон…
Демоны — это… это та ещё погань. Куда хуже личей, потому что с личами, если они не совсем свихнулись, вполне можно договориться. Да и вообще, правильно поднятые личи — существа разумные, сполна осознающие собственную выгоду и готовые к сотрудничеству.
А вот демоны…
Отец говорил, что их собственный мир соткан из огня и боли.
И что на белом небосводе светит черное солнце, чье пламя испепелит любого, кто не обладает толстой шкурой и чешуей. Что в этом мире сильный пожирает слабого.
А слабый…
Слабый может выжить, если сумеет спрятаться.
И что порой находятся дураки, которые вытягивают этих вот, слабых, в надежде подчинить их. Или другие, призывающие высших в надежде заключить договор. Но история не знает успешных примеров.
Туман распадался.
Для Карла он был неоднороден. Теперь и я видела потоки силы, и нити, что протянулись от края к краю крепости. Действительно нити, переплетавшиеся друг с другом, создавая при этом сложный узор, центром которого была воронка. И демон.
Он…
Он не был ужасен.
Или прекрасен.
Что? Вкусы у всех разные. Тварь занимала центр воронки, точнее медленно и тяжко выползала из неё. Змееобразное тело мелко подрагивало, пуская волну за волной по шкуре. И воронка вполне отчетливо похрустывала и даже трещала, поскольку оказалась слишком узкой для твари. Демону это тоже не нравилось. Он дергался, пытаясь выползти целиком, но как-то не особо получалось.
Не знаю, кто там его вызывал, но как по мне — халтура полная. Нет, не то, чтобы я так уж желала демона получить. Но папенька нам твёрдо вбил: если уж берешься делать — делай хорошо. А то выйдет, как вот…
Передняя часть тела то приподнималась, то падала, давя своим весом мелкие камни. И демон взрыкивал, встряхивал уродливой башкой. Башку украшали плоские рога, каждый из которых раздваивался. Но это ладно, чего только не бывает, может, у них там, чем рогатей, тем красивей, а что из-за этих рогов головы почти не видно, так мелочи же.
Куда больше впечатлил меня огромный полупрозрачный пузырь живота, набухший сразу под шеей, и две пары рук, что шарили, вытаскивая из тумана бледных людей.
Души.
Это души.
Демон раскрывал пасть, причем широко, так, как ни одно существо не могло бы, и совал душу внутрь, проглатывал. От этого движения всё тело его мелко вздрагивало, а живот раздувался. Но меня удивил не он, а тонкая нить, что, выходя из пупка, тянулась куда-то дальше… выше?
И вот по этой нити души и спускались.
Демон замер.
Повернулся.
Выпуклые глаза его были красны. И я готова была поклясться, что он нас видит.
Он раскрыл пасть и заревел.
— Карл?!
— Тихо. Не мешай… сейчас… надо найти проводника, успеть…
Не знаю, что сделал мой братец, потому что прямо перед лапой демона вспыхнула пентаграмма, в которую душа влетела, словно муха в сетку.
— Вот… если теперь он ко мне пристанет… я тебе платье сошью! И ты будешь его носить!
— Идет.
— Три!