Шрифт:
Сделалось жутко. Внутренности смерзлись в ледяной ком.
— Твою ж дивизию… — пробормотал я в потолок и добавил ругательства поядреннее.
Потом провел ладонью по животу и расстроился: мягкое пивное брюшко на месте, и шрама нет — того, что мне еще только распишет (или расписал в той ветке реальности) Амир. Хотя дуэль с ним не случится, ведь я застрял раньше.
Представились тысячи миров, где мой двойник бьется с Амиром, погибает, побеждает, ползет с вываленными кишками, не думая о том, что настоящий я — вот он, заперт во временной петле.
Я сунул руку под одеяло, уже зная, что нащупаю «Нагибатор» у бедра — единственное, что мне удалось пронести с собой из будущего, если не считать памяти. На пальце сидело кольцо, бесполезное мертвое железо до полуночи, пока не проснется система жнецов.
В полночь или около того она включится, и у меня будет краткий миг, чтобы воспользоваться благами, которые дает Жатва: кольцом, «Нагибатором», клановым чатом. Именно в эти мгновения, судя по сему, Мигель и забрасывал в чат свои сообщения. Интересно, а что с ним самим случилось?
Впрочем, сейчас важнее другое. А что потом? Я так и буду оказываться здесь до скончания моих дней?
Голова гудела, я сжал ее руками, будто пытаясь запихнуть назад мысли, которые оттуда лезли. Хотелось просто отмотать время вперед, посмотреть, что будет в 23:30.
Но нельзя, а значит, придется оптимизировать решения и не двигаться с места, чтобы не нарушать ход истории и чтобы в будущем все сложилось для меня благоприятно. Еще бы знания в этом теле сохранились, чтобы глупостей не наделать.
Буду оптимистом. Буду верить, что вернусь к своему клану, максимально эффективно использовав сегодняшний день.
Вспомнился спор ученых мужей о том, сошел бы с ума современный человек, попав в прошлое или чужое тело. Многие считали, что да, но я теперь знал, что нет, потому что психика довольно лабильна.
Все, что я прожил после первой Жатвы, отучило меня спорить с очевидным. Раз жнецы вынимают души большей части людей, то вернуть меня в мой пивной живот им проще, чем мне завязать шнурок. Случилось — значит, случилось, и спрашивать надо не «почему», а «что теперь».
Итак, у всего, что повторяется, есть правила, а правила обходить я научился. Не сразу и не бесплатно, но научился.
Главный вопрос: надолго ли я тут застрял. Раз Мигель, который попал в какой-то свой капкан, иногда пробивался и мог с нами связываться, значит, и я смогу. Если так, то где-то есть лазейка, через которую можно попасть назад. Скорее всего, это момент, когда оживает система перед тем, как мне попасть в черноту. Увы, выяснить это я могу только опытным путем.
Кстати, перстень тоже оживает. Значит, есть вероятность им воспользоваться перед тем, как уйти назад…
Если будет куда уходить, ведь там время может и убежать вперед. Если так, я могу оказаться единственным выжившим — плюс те, кто будет в стазисе.
Теперь встает вопрос, что делать. Весь день мне не сделать ничего, кроме созвонов. Все решит короткий промежуток времени в 23:30.
В первый раз я пробежал этот день вслепую, на одних эмоциях, и извлек минимум выгоды. Значит, во второй пробегу с открытыми глазами…
— Рокотов! — крикнула Карина из-за двери. — Ты живой там? Опять уснул?
— Живой, — отозвался я. — Сам удивлен.
— Через пятнадцать минут выходим! — напомнила она. — Сеанс возвышения духа через тактильность!
«Возвышение духа через тактильность», — я договорил это одними губами, на полслова опередив ее. В первый раз от фразы меня перекосило: я представил, как два десятка взрослых людей в купальниках по команде гуру тискают друг друга в бассейне, а моя жена присасывается к одухотворенному Еремею, паразиту и трусу. Сейчас я знал про сеанс все наперед и чувствовал лишь легкую брезгливость, что остается к собственным старым глупостям.
Сейчас в дверь должны постучать…
Так и есть, постучали.
— Фак ю, Хорхе! — крикнул я, и стук прекратился.
Зато кто-то за дверью шепотом выругался по-филиппински:
— Ублюдок, тебя не учили вежливости?
Удивило другое: я все понял! Что это, остаточное явление системного перевода в разуме или мой талант космолингвиста? Хрен его знает, да и плевать.
Тем временем вода в душе стихла. Карина прошлепала по плитке босыми ногами, толкнула дверь и вышла — мокрая, в тюрбане из белого полотенца. И снова живая… и чертовски соблазнительная. Завалить ее, что ли? Плоть требует своего, а терпеть смысла нет, когда под боком роскошная…