Шрифт:
— Из Самары. Денис.
Он расплылся в улыбке, сжал мою ладонь своей лапищей и тряхнул.
— Семен Семеныч. Болотов. Новосибирск. — И тут же, без перехода, погрозил пальцем: — Только без шуточек про «Семен Семеныч» и без этого, с ударением не туда, а то по лбу схлопочешь, я предупреждаю сразу, чтоб потом обид не было.
— Понял, не дурак, — я поднял руки ладонями вперед и сказал почти так же, как в той реальности: — Про Самару-городок петь разрешаю.
— Дениска, — повторил он, посмаковал имя и вдруг смягчился. — У меня сын Денис, твоих лет аккурат. Дома остался, в Новосибе. Я ему звонил утром — связь была паршивая, но дозвонился. Сказал, батя, ты там не загуляй. — Он хохотнул, отхлебнул пива. — Не загуляю, говорю.
Я опустил глаза. Путь отдыхает и не догадывается о том, что случится утром, ведь это его последний разговор с сыном.
— Слушай, Семен Семеныч, — сказал я спустя полминуты. — А ты тут со всеми, гляжу, накоротке. Народ как, дружный?
— А то! — он обвел рукой, казалось, целый мир. — Тут, считай, пол-России собралось, а все одно держимся кучей. Вон Янка, моделька, скромница; семейство с детишками; а вон немец, доктор Рихтер, со своим помощником — мальчишка, вылитый Джимми Хокинс из «Острова сокровищ», Бобби звать. Нелюдимы оба, но толковые. Случись что — все свои.
«Все свои», — он скажет это и про псов Папаши. Доверчивость его убьет. Я смотрел на этого большого теплого человека и прикидывал, как запихну его в кольцо размером с наперсток.
— Семен Семеныч! — громко провозгласил я, поднимая кружку пива. — Народ! У меня сегодня день рождения! Давайте отметим! Я плачу, я сорвал жирный куш! Сегодня, здесь в 23:10!
— Ну даешь! — обрадовался сибиряк.
— А то! — мы чокнулись стаканами с пивом, и я продолжил мотивировать публику: — Девочки, стриптиз, ром, текила, вино — кто что любит! И музыка. Только наша музыка! Все, кто меня слышит! Все приглашены.
Пока Семен Семеныч нахваливал, какие тут все свои, я пересчитывал по головам тех, за кем вернусь. Янка с книжкой, раз. У стойки резким командирским голосом распекала портье вторая модель, Вика. Эту я узнал бы из тысячи: через неделю она станет моим лучшим бойцом, а сейчас меня в упор не знает. Это она первой потребует выгнать «этого домогателя» из общины, решив, что это я ломлюсь в номера ночами, хотя по коридорам впотьмах будет шастать Бобби, проверяя замки, а вовсе не я. Зато потом вытащит с того света Рамиза и сама прибьется к нам. Вику спасать не нужно: она из тех, кто и коня, и слона, и НЕХ остановит.
Моя речь заставила ее прислушаться. Когда я закончил, она крикнула:
— Че, правда? Ты такой весь гангстер? А сейчас угостить девушку коктейлем слабо?
Она уселась рядом, выбрала самый дорогой коктейль, я купил ей два и заработал +1000 к репутации в ее глазах. Вымышленных, понятно, но все же.
— А че дискриминация? — кокетливо улыбнулась Вика. — Стриптизеры будут?
— Для тебя, красавица, будут два!
Третья моделька, длинноволосая курносая брюнетка с голубыми глазами, Настя, смотрела на нас с завистью. Она на такую наглость не пошла бы, потому я поманил ее, предлагая ей Викин коктейль, и уступил свое место. Только теперь она пришла, но — с опаской.
Ее Папаша заберет себе, запрет в комнате, и она сгорит заживо, не сумев выбраться. Вот Настю обязательно вытащу, жалко девчонку.
Главное я выяснил: к ночи все они будут здесь, во дворе и в баре, никуда не разъедутся. Значит, точка сбора есть. Осталась малость: придумать, как засунуть в стазис человека, который меня впервые видит, не получить в нос. Одного-то ладно, на Сергеиче опробовано, но что делать, когда человек несколько, а время ограничено?
Янку я трогать пока не стал — подсел бы, заболтал, но время поджимало, а опробовать свой план я решил на Маше и Карине. Сегодня — пилотная версия нашего фильма.
Больше в «Калигайахане» делать было нечего, я кивнул Маше, мы поймали такси покатили обратно.
— И это все? — не верила Маша. — Теперь-то можешь сказать, какова моя роль?
— Вечером узнаешь, — повышал градус интриги я.
Дорога назад тянулась дольше: солнце валилось в море, серпантин лиловел, а я молчал и прикидывал, что нужно успеть на новом круге, том самом, который придет, едва часы пробьют полночь. Маша тоже помалкивала, только косилась на меня все реже, и роль бесполезной охраны ее, похоже, и забавляла, и настораживала.
В «Эвелин» мы вернулись в десятом часу. Маша, отработавшая день молчаливой тенью, получила свои деньги и заявила, что никуда не уйдет, пока не убедится, что я не сбрендил. Видимо, ей очень хотелось узнать, что такое начнется в полночь, и уличить меня во лжи, как мы смеялись над шизиками, которые ждали конец света в 2012 году.
После семи вечера начали приходить сообщения от Карины с вопросами, где я. И чем дальше, тем более нервные. Каждый раз я напоминал ей про машину, и она замолкала.