Шрифт:
— Ты, грёбаная… — начинает Джиджи.
Я встаю перед ней, преграждая путь. Она врезается в мою грудь, спотыкаясь от удара. Поппи хихикает за моей спиной. Я смотрю вниз на Джиджи, которая сжимает челюсть, отказываясь встречаться со мной взглядом.
— С дороги, Сент-Джеймс, — приказывает она, её рука всё ещё на бедре.
Хм. Значит, мы теперь на «вы»?
— Ты правда хочешь в неё стрелять? На яхте, полной людей, которые заставят тебя заплатить жизнью? — Я понижаю голос. — Не кажется, что оно того не стоит, а?
— Поверь мне, стоит.
Поппи усмехается из-за края бокала, будто кто-то, кто вполне способен это сделать, только что не угрожал её жизни. Энди, с другой стороны, ведёт себя так, будто ситуация уморительна, закусывая кулак, чтобы скрыть смех.
Я снова поворачиваюсь к женщине, смотрящей прямо на мою грудь.
— Почему бы нам не прогуляться и не успокоиться?
— Я никуда с тобой не пойду.
Мои ноздри раздуваются.
— Это приказ, Томас.
Она наконец встречает мой взгляд, сжимая челюсть.
Если Джиджи и не умеет отказываться, так это от власти внутри «Круга».
Я ухожу, прежде чем она принимает решение.
К счастью, она идёт в ногу со мной. Я веду нас вниз по трапу яхты, такси уже выстроились вдоль улицы. Открыв дверь чёрного кэба, я останавливаюсь, позволяя Джиджи думать, что я веду себя как джентльмен. Но когда она приближается, я проскальзываю перед ней на сиденье и захлопываю дверь.
Она фыркает, обвиняя меня в ребячестве, и забирается с другой стороны.
Между нами повисает тишина, пока водитель везёт нас к отелю, который забронировал Ричард. Он снял все комнаты, чтобы обеспечить гостям полную конфиденциальность. Когда мы приезжаем, Джиджи достаёт из бюстгальтера наличные и протягивает их водителю. Я хмурюсь, даже не желая спрашивать об этом. Она усмехается, бросая мне вызов. Я не спрашиваю.
Швейцары открывают большие входные двери отеля, и мы молча поднимаемся в мой номер, возможные последствия моего решения грозят оттащить меня назад, пока я ещё могу убежать, сохранив эмоции.
Но это не мы.
Это не то, что мы делаем.
Это стало для нас рутиной. Секс. Оральный. Я не знаю, что это, но что бы это ни было — это, блять, животное. Возможно, это моё отчаяние заставить её почувствовать хотя бы проблеск человеческих эмоций, даже если она никогда в этом не признается.
Я закрываю дверь номера, когда мы входим. Большое окно находится рядом с входом, прикрытое прозрачной шторой. Двуспальная кровать застелена белыми льняными простынями, комната темна, если не считать лунного света, проникающего через окно.
Когда Джиджи проходит глубже в комнату, опасно близко к кровати, я встаю перед ней, заставляя её поднять подбородок.
— Ты сука, — говорю я.
Она усмехается, невозмутимо играя с краем моей футболки.
— Я знаю.
Снимая пиджак, я бросаю его на ближайший стул и медленно расстёгиваю пуговицы рубашки. Её взгляд опускается на мои руки, глаза загораются желанием. Но когда я позволяю ткани упасть на пол, её внимание переключается на мой торс. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, на что она смотрит. Обычно у нас нет времени, когда мы занимаемся сексом, чтобы выпустить пар, но сегодня ночь для осмотра достопримечательностей.
Воспоминания нападают на меня. Воспоминания, которые я отчаянно пытался забыть. Воспоминания, которые тянут меня за лодыжки, увлекая в глубины ада при напоминании о моей неудаче перед ней.
Неудаче перед девушкой, которую я когда-то любил всем сердцем.
Её взгляд останавливается на россыпи шрамов, украшающих мою кожу. Ожоги от раскалённой кочерги. Десятки отметин, которые я нанёс себе сам.
Наказание утоляло боль лишь на время, пока я не понял, что буду вечно терзаться чувством вины. Пытка даже близко не излечила моё раскаяние от осознания, что я был причиной того, что она потеряла себя.
Джиджи наконец моргает, будто сырая эмоция коснулась её. Дважды. Трижды.
Интересно, о чём она думает. Жалеет ли она.
Заставив себя сглотнуть, она говорит:
— Зря потраченная красивая кожа. Такая жалость.
Я, блять, ненавижу её. Но эта эмоция не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к себе за то, что я всё ещё хочу её. После всего этого времени.
Я снимаю обувь, и она говорит:
— Я не сниму пистолет.
— Я и не знал, что ты так любишь игрушки.