Шрифт:
Я напрягаюсь на сиденье, мои руки сжимаются на руле.
— Как ты…?
— Я не грёбаная идиотка. Я знаю, что вы с Томас трахаетесь с тех пор, как я стала вашим инструктором в «Пиксиз».
— Господи. — Я стону, проводя рукой по лицу в раздражении. Моя ладонь задерживается на нижней части лица, и я крепко сжимаю подбородок, пытаясь прояснить мысли.
— Но чтобы думать, что ты всё ещё трахаешься с ней…
Я резко поворачиваюсь к ней, и она тихо свистит, качая головой.
— Это не та, с кем я хочу связываться…
— Давай проясним кое-что, — говорю я ей. — Мы с тобой не друзья. Это не грёбаное командообразование. Мы просто выполняем работу, а затем расходимся. Поняла?
Она откидывается на сиденье, скрещивая руки на груди в знак протеста.
Моё самообладание начинает ослабевать по мере приближения, и к тому времени, как я выключаю фары и шины хрустят по гравию, мои нервы в клочья. Я всегда утверждал, что пролитие крови успокаивает мою ярость, но когда я не знаю, с чем мне предстоит столкнуться, эта мысль заставляет меня чувствовать себя смертоносным.
Никто не причинит вреда женщине под моим присмотром… кроме Поппи, конечно.
Мы всё ещё работаем над тем, чтобы быть цивилизованными.
Я останавливаю G-Wagon и затягиваю ручник, когда мы стоим рядом с тёмным домиком, освещённым лишь тусклым светом на крыльце. Когда я вынимаю кинжалы, Поппи собирает свои рыжие волосы в пучок на макушке.
Она тянется на заднее сиденье, хватает свою бейсбольную биту и перекидывает её между ладонями.
— Давай уложим их, Сент-Джеймс.
Мои ладони неистово дрожат, когда я пытаюсь зажечь зажигалку о сигарету. Пламя гаснет, и я пытаюсь снова с ещё большей решимостью, пытаясь собраться с мыслями хотя бы на долю секунды. Когда мне наконец удаётся поймать огонь, я делаю глубокую затяжку, жаждая никотина в лёгких.
Поднося два пальца к губам, чтобы затянуться, я чувствую горький привкус крови. Она покрывает всё моё тело, капает с ладоней, покрывает лицо и даже пачкает грудь.
Распахнув дверцу машины, я откидываюсь на кожаном сиденье и наслаждаюсь моментом спокойствия, остатки моего рассудка грозят треснуть, когда кадры преступления прокручиваются в моей голове.
Мои кулаки сжимаются, ладони покрыты волдырями от того, как крепко я сжимал лезвие и вонзал его в череп ублюдка.
И в его щёку.
И в его челюсть.
Даже выколол ему глаза.
Дверца открывается, и Поппи садится на сиденье. Я выпускаю дым, скопившийся в лёгких, и смотрю на неё краем глаза, замечая, что её рыжие волосы теперь смешались с кровью наших жертв.
— Куда вы меня везёте? — спрашивает мягкий, нежный голос с заднего сиденья.
Я тренировался всю свою жизнь, чтобы сохранять самообладание, но оно лопнуло к чертям, когда я увидел ту девушку-подростка, которую держали в заложниках.
Мы с Поппи стали оружием массового поражения, избивая этих ублюдков до полусмерти. А затем я размозжил их грёбаные черепа в кровавую кашу, чтобы они точно усвоили урок.
Семнадцатилетняя девушка переоделась в свежую одежду, которую мы привезли с собой. Ту самую одежду, которую я храню дома для таких случаев. Её волосы заплетены в косу, руки дрожат, когда она сжимает ткань.
— Домой, — говорит Поппи, задыхаясь. Её глаза встречаются с моими, но она обращается к девушке на заднем сиденье. — Мы везём тебя домой.
Глава 56
Гарри — вечно меняющаяся загадка, и у меня есть подозрения, что он что-то затевает.
Наши славные дни в «Пиксиз» давно позади. Хотя я думала, что Ричарду нравилось это мучение, наша ненависть друг к другу была очевидна на сцене. Кроме того, Гарри, кажется, ввязан во что-то гораздо более серьёзное, чем «Круг», и у меня никогда не хватает духу спросить. Мои дни ограничены совещаниями о предстоящих ограблениях и гала-вечерами, общением с бизнесменами и волдырями на ногах от дешёвых туфель.
Прошло несколько дней после убийства потомков наркоимперии, и меня наконец вызвали в кабинет. Я вхожу, чувствуя на себе пристальный взгляд Ричарда.
— Джиджи, — вздыхает он с раздражением, потирая виски, когда я сажусь напротив его стола. — Что это за слухи о том, что ты слишком часто нажимаешь на курок?
— Они преувеличивают.
Его челюсть сжимается.
Последние несколько месяцев были испытанием для наших профессиональных отношений, и моя борьба за место на пьедестале ускорила моё стремительное падение в безумие. Моя слепая жажда власти движет мной превыше всего, и я не терплю, когда меня недооценивают.