Шрифт:
Я жду наступления темноты, прежде чем надеть свою кожаную экипировку и перчатки, чтобы защитить кожу. «Глок» на моём бедре с выгравированными инициалами Гарри и тот факт, что меня сопровождает именно тот байк, который он когда-то подарил мне, — жестокие напоминания о моей былой преданности ему.
Надев шлем, я качаю головой, отгоняя чувство, возникающее при мысли о зелёных глазах и ослепительной улыбке.
Я завожу двигатель.
Ветер хлещет мои щёки, когда я еду, волосы развеваются за мной, пока я проезжаю по улицам Лондона, лавируя между редкими машинами в этот поздний час.
Когда я подъезжаю к широкой подъездной дорожке, ведущей к элегантным ступеням и мраморным колоннам по обе стороны от тяжёлой входной двери, охранник останавливает меня. Он высовывает голову из будки, когда я приближаюсь, выходит из небольшой кабинки и окидывает меня взглядом, задерживаясь на моей груди.
— И зачем вы здесь, мисс?
— У меня дела.
— В одиннадцать вечера? — парирует он.
Я пожимаю плечами.
— Что мне с этого? — Он приближается, явно намекая. — Мне нужно, чтобы это было стоящим.
О боже.
Мой взгляд на мгновение опускается на его безымянный палец с толстым золотым кольцом.
— Почему бы тебе не подойти и не узнать?
— А я думал, мне придётся вытягивать это из тебя силой.
Его улыбка грубая, когда он осторожно приближается к моему «харлею». Он протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки, и я позволяю ему отвлечься, пока его порочный взгляд скользит по моему языку, которым я жадно облизываю губы.
Когда он приближается, готовый продолжить, я хватаю его за слабое запястье. Я выворачиваю его, оказывая огромное давление на плечо и заставляя его вскрикнуть. Встав с байка с огненной решимостью, я наслаждаюсь страхом в его глазах, прежде чем надавить и сломать ему руку.
Он ревёт, и я хватаю его за волосы, ударяя головой о колено. Охранник теряет сознание, но если бы только это было так просто. Сойдя с байка с рычанием, я разбиваю локтем защитное стекло будки и достаю топор, предназначенный для чрезвычайных ситуаций.
Который сейчас и настал.
Этот охранник будет вечно неуважительно относиться к женщинам и своей жене, если я позволю ему жить. Даже мысль о том, как это может перерасти во что-то гораздо худшее, пробуждает воспоминание настолько глубокое, что я едва могу думать. Едва могу делать что-либо, кроме как поднять оружие над головой с напряжёнными руками.
— Хватит! Ты что, не слышал меня? Господи!
Я опускаю топор с пронзительным свистом.
— Что с такими шлюхами, как ты, которые думают, что могут так одеваться и не страдать от последствий?
Я снова замахиваюсь.
— Ты сама напрашиваешься.
Воспоминание проносится как слепящая чёрная вспышка сквозь кровавые брызги.
Я замахиваюсь снова. Дважды.
— Оно наконец-то доходит.
Трижды. Четырежды.
Я продолжаю с ещё большим усилием, пытаясь пробить упрямую кость.
— Тш-ш, тебе понравится…
С дополнительным усилием голова охранника отделяется от плеч.
Я отступаю назад, охваченная одновременно изнеможением и шоком. Откуда это вообще взялось?
Взволнованная неожиданным воспоминанием, нахлынувшим с такой силой, я отгоняю пелену. Это требует усилий, но она наконец рассеивается, и я поворачиваюсь к земле, залитой красным.
Несмотря на внутреннюю дрожь, пронизывающую меня, я сжимаю пальцы в его волосах, хватаю за корни и бегу вверх по ступеням особняка к тяжёлым входным дверям. Они легко открываются, и кровь капает на безупречную плитку, когда я вхожу в центр фойе, заявляя о своём прибытии.
Взяв себя в руки, я требую:
— Нам нужно поговорить!
Проходят драгоценные минуты, и я топаю ногой, ожидая, пока на перилах появится фигура. Густые, кровавые пряди волос моей жертвы грозят ослабить мою хватку.
Мужчина, с которым я хочу поговорить, спускается по ступеням с беспокойством и шоком в глазах, его крупное тело скрыто халатом.
— Как ты миновала охрану?
— Никогда не недооценивай женскую ярость.
Когда он достигает нижней ступени, я качу голову мужчины к его ногам.
— Он был готов взять взятку, чтобы впустить меня сюда. Тебе нужно научить своих людей уважению, так что я преподала ему урок.
Голова останавливается в нескольких дюймах от его босых ног. Глаза мёртвого охранника выпучены, смотрят в никуда, рот открыт в постоянном шоке.