Шрифт:
— Вот в этом я точно преуспела бы, — отвечает она.
Но прежнее восхищение уже слегка покинуло ее голос, а Питер снова опустил глаза к книге на коленях.
За зачарованными окнами ясное небо постепенно окрашивается в сумеречный лавандовый оттенок. Поленья в камине остывают, а мои веки тяжелеют.
— Нам пора, — говорит Эллиот. — Теперь полевую подготовку ведет профессор Кроули, потому что Лэндон по ночам руководит охотой на ведьму Вив.
— Повеселитесь, — бормочу я, когда все трое поднимаются.
Как же мне хочется сегодня вечером отправиться с друзьями на охоту в город, а не торчать взаперти в этом коттедже. С Ридом…
От этой мысли грудь сжимается.
— Я тебя провожу, — говорю я Софии.
Это странно. Обычно мы так не делаем, ведь мы не участницы шоу «Холостяк», но она достаточно добра, чтобы не спорить.
Эллиот и Питер отправляются обратно в Элкфор, а мы с Софией задерживаемся на пороге коттеджа, все еще под защитой заклинания Дрисколла. Солнце скрылось за темным красным кирпичом башни Мортимера, и ночной воздух становится холодным. София плотнее запахивает джинсовую куртку.
— Что слу…
— Я схожу с ума, — выпаливаю я.
— Еще бы, — непринужденно отвечает она, сдувая медную челку со лба и прислоняясь к дверному косяку. — Когда ты на днях уходила в «Лихорадочный сон», у тебя был такой вид, будто ты потратила все сбережения на «Порше», а потом обнаружила, что тебя укачивает в машине.
Я хмурюсь.
— Уж больно специфичное сравнение.
— Но я ведь права, да? Рид вернулся, а ты теперь жалеешь о покупке.
От ее формулировки у меня скручивает живот. Мне почти хочется сказать, что я имела в виду усиливающиеся приступы сирабракса или страх быть обнаруженной охотниками Цитадели на территории Харкера, но человеческая психика забавно устроена. Пока на глобальном уровне я ломаю голову над тем, как защитить себя и остановить Каспара, мелкая паника из-за того, что я больше не испытываю прежних чувств к своему почти-парню, бьет куда сильнее и настойчивее. Возможно, потому, что это единственная проблема, с которой, как мне кажется, я действительно могу что-то сделать, сидя взаперти в этом коттедже.
Когда я так и не нахожу слов, она спрашивает:
— А какой процент твоей паники связан с тем, что ты влюбилась в его придурковатого брата?
Сердце подскакивает к самым зубам. Словно я подросток, которого поймали за попыткой тайком сбежать из дома.
Я в полном недоумении поворачиваюсь к Софии. Она посмеивается, пока не замечает выражение моего лица. И в этот момент я готова отдать все, что у меня есть, включая кинжалы и черные лоферы, лишь бы вернуться назад во времени и весело фыркнуть вместе с ней.
Но она слишком хорошо меня знает. Она увидела, как меня пронзил страх.
— Ни хрена себе, — выдыхает она. — Серьезно?
— Нет. Я не влюблена в Дикона.
— Конечно, — говорит она, внимательно меня разглядывая.
Господи, какая же она замечательная подруга. Идеально умеет врать, когда мне это необходимо.
— Я просто пошутила.
— Когда я влюбилась в Рида, мне казалось, что мы…
Я ищу подходящее сравнение. Когда-то я думала, что мы с ним — два кусочка пазла, которым нигде не находилось места. И все же почему-то именно Дикон кажется тем самым кусочком, который идеально дополняет меня. Мы с Ридом похожи: разочарования для своих семей, вечно пытаемся быть хорошими, хотя сама природа велит нам поступать иначе, мечтаем стать не теми, кто мы есть.
А мы с Диконом почти полные противоположности. Он аморален, я порядочна. Когда я ненавижу себя, у него хватит самомнения на нас обоих и еще на весь класс.
— Мне казалось, что Рид любит меня вопреки тому, кто я есть, — наконец говорю я. — И это было так приятно. Быть любимой, хотя я никогда по-настоящему не считала себя достойной любви. Но Дикон…
Я качаю головой. Даже представить не могу, что он подумал бы, услышав мои слова. Крошечный уголок сердца задается вопросом, не заставило бы это его гордиться мной.
— Он показал мне, что меня должны любить именно за то, какая я.
София молча изучает меня. Это самое долгое молчание за всю нашу дружбу.
— Никогда не думала, что мне настолько расхочется всадить в Дикона арбалетный болт.
Мой смех звучит устало даже для меня самой.
— Знакомое чувство. Просто я…
Я тру виски.
— Боюсь, что больше не та, кем была, когда Рид исчез.
— Ну, с тех пор многое произошло. И вы ведь едва начали встречаться, когда он пропал. Тебе необязательно сейчас куда-то торопиться. Даже если ты живешь здесь, можешь просто разобраться в своих чувствах. А если поймешь, что это не то, чего ты хочешь, ничего страшного.
Хороший совет.
Я так долго жила, пытаясь оправдать чужие ожидания, что почти забыла: быть с Ридом — мой собственный выбор. Если я не хочу быть с ним, то и не обязана, и никто не назовет меня паршивой дочерью, плохой подругой или разочарованием.
Когда София уходит, я звоню Пенни. Она рассказывает, что в «Лихорадочном сне» все хорошо и она рисует без остановки — портреты всех неприкаянных девиантов, которые там живут. Я спрашиваю про Уорда, но получаю уклончивый ответ:
— У него все хорошо.