Они теснят его. Толкают к ограждению. Они загнали его в угол. Если я собираюсь помочь, это нужно делать прямо сейчас. Мне плевать, какой грохот поднимет дверь контейнера. Сейчас, сейчас, сейчас…

Но я не могу выбраться.

Он не дает демонам забрать его. Ни душу, ни жизнь. Он произносит что-то, чего я не могу разобрать, и бросается с причала в бурлящую воду внизу.

Я прижимаю кулак ко рту, чтобы заглушить крик. Я рыдаю, уткнувшись в ладони.

Несколько демонов ругаются. Они в ярости. Они хотели убить его сами. Тот рослый мужчина, которого он узнал, наклоняется над краем, вглядываясь в океанскую воду.

Когда Выводки уходят, и я выплакиваю всё, что было внутри, на ржавое дно грузового контейнера, приезжает полиция. Я кричу, пока они не находят меня, и когда они распахивают дверь, я тяжело падаю на деревянный настил дока. Всё тело ломит от рыданий. Глаза сухие и воспаленные. Я проношусь мимо полицейских к ограждению, и там, в бушующем, ревущем море, качается безжизненное тело моего отца.

Я кричу, зовя его, пока голос не покидает меня.

А потом кричу снова, новые, свежие слезы застилают глаза и стекают по лицу, пока я смотрю, как его тело подбрасывает на неспокойных волнах. Боль невыносима. Мысль о том, что я больше никогда не смогу прийти к нему, когда мне будет страшно…

Я кричу, зовя папу, до тех пор, пока не понимаю, что вот-вот потеряю сознание от того, как этот крик дерет мне горло.

И даже тогда я не могу остановиться…

***

— ВИВ! Я вскакиваю, жадно хватая ртом воздух; в горле першит, я пытаюсь сглотнуть, но легкие будто скованы.

— Вив, — повторяет Рид. Его руки на мне, он крепко держит меня за плечи, не давая упасть. — Тебе снился кошмар. — Его лицо — маска тревоги, синие глаза расширены, он ищет в моем взгляде источник этой боли. — Ты в порядке, — шепчет он, касаясь пальцами моей мокрой щеки. — Ты здесь, в «Виндзоре». Со мной.

Сердце колотится, глаза постепенно привыкают к темноте, и я вспоминаю, где нахожусь. Где мы заснули. Его рубашка всё еще лежит у меня под головой.

— Прости, — слабо бормочу я. Грудь заливает чувство стыда и гнилая, пустая скорбь.

— Всё хорошо. — Он проводит рукой вдоль моего позвоночника вверх и вниз, пока мое дыхание не выравнивается.

— Нам, наверное, пора идти. — Мой голос эхом разносится по выставочному залу.

Рид кивает, прогоняя остатки сна. Когда я натягиваю туфли, он тихо спрашивает: — О чем твои кошмары?

— Об отце. О той ночи, когда он умер.

Рид кивает, будто и сам об этом догадывался. — Ты говорила, это бы Выводок?

— Они убили его. Он спрятал меня в безопасном месте, чтобы они меня не нашли. Но я всё видела. — Слова до сих пор причиняют боль, даже спустя столько лет. — Мне было десять.

Глаза Рида расширяются, будто его только что осенило. Что-то ужасающее. — Я помню, как слышал об этом… Около десяти лет назад стая Выводка устранила одного из лучших охотников в Астере. Так ты была там? — Мой желудок сводит от мысли о том, как они, должно быть, хвастались перед ним этим убийством. Я лишь киваю.

— Вив… — Его явно потрясло это открытие. — Мне так жаль.

— Эй. Всё нормально. — Я мимолетно целую его в губы, но он почти не отвечает. — Это не твоя вина.

Он втягивает воздух. — Я знаю, но…

— Они снятся мне уже не так часто. В последнее время мне вообще ничего не снилось.

— Правда? — Рид качает главой. — А мне почти каждую ночь снишься ты.

Я пытаюсь подавить то мультяшное трепетание, которое эти слова вызывают в моем сердце. — Ты так и не сказал мне, когда начались твои порочные фантазии.

От пронзительности его взгляда у меня перехватывает дыхание. — В ту секунду, когда я тебя увидел. Ты спасала ту мать с детьми. Самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, избивающая демона в кашу в крошечном черном платье… Я не горжусь тем, что делал в ту ночь, когда вернулся домой.

Усталый смех вырывается из меня; я снова застегиваю медальон на шее, а Рид надевает рубашку. Я изучаю его в лунном свете и внезапно ловлю себя на мысли, что скучаю по рогам, которые он так ненавидит. — Кажется, я нашла первую вещь, в которой мы не похожи.