Фиона вздыхает. — Я уволила тебя не просто для вида, Вив. Как твой учитель и член семьи, я обязана помочь тебе усвоить урок: чтобы прожить успешную жизнь охотника, нельзя пренебрегать тем, кто ты есть как человек. Я не хочу видеть, как ты приносишь в жертву отношения с матерью и сестрой ради охоты. Это баланс.

Я опускаю глаза в пол. Она права. Ей удается совмещать это годами.

— Но… назовем это испытательным сроком?

Когда я поднимаю взгляд, она не улыбается, но её глаза светятся теплом. Она в последний раз кивает нам с Ридом, прежде чем исчезнуть за углом. Минуту спустя сигнализация наконец замолкает, гаснет и красный аварийный свет, погружая разгромленный зал в тусклое дежурное освещение.

— Ну, — со вздохом произносит Рид. — Твоя невестка — штатный профессор Харкера.

— Ага, — бормочу я. — И это даже не самая большая бомба за эту ночь.

Голос Рида напряжен, пока он осматривает разрушения. — Мы остановим его.

Я не озвучиваю то, о чем думаю: «Как мы сможем?»

Рид наклоняется и начинает собирать осколки стекла. Я иду в кладовку, где столько месяцев брала кофейные зерна, линейки и бумажные полотенца для Фионы и других руководителей — и всё это время мимо меня проходил целый мир информации почти обо всём в моей жизни. Харкер, Фиона, планы Верховного Тана, чувства мамы из-за потери отца… Это была ночь откровений, мягко говоря.

Я возвращаюсь с пластиковыми мешками для мусора, шваброй и ведром. Рид берет на себя грязную работу, убирая пепел и кровь, а я в перчатках осторожно собираю столько реликвий, фотографий и артефактов, сколько могу. Как я видела это у Фионы, я обращаюсь с каждым предметом бережно, возвращая их в то, что осталось от их витрин. Фионе придется придумать серьезное прикрытие, чтобы объяснить ущерб, который мы с Ридом не в силах исправить сегодня.

Когда выставка начинает выглядеть не как место демонической битвы, а скорее как результат налета бешеной птицы, мы с Ридом изможденно опускаемся на мраморный пол бок о бок. В почти полной темноте, освещаемой лишь низкими лампами вдоль дорожек и лунным светом, золотящим витражи наверху, его сильная челюсть и мужественный нос приобретают потустороннюю красоту, на которую я едва могу смотреть.

Он вытирает руки о брюки, и меня так сильно пронзает осознание того, что сейчас он встанет и уйдет, что у меня кружится голова. В любую секунду он вернется в Харкер, свяжется с деканом и вместе с Цитаделью начнет выслеживать Верховного Тана. Мы проведем зимние каникулы врозь, мир продолжит вращаться, кто-то приведет в действие свой дьявольский план, который мы не смогли предотвратить, и я буду проводить каждую оставшуюся ночь своей жизни, не видя пропитанных штормом глаз Рида, не слыша его сухого остроумия, не чувствуя себя понятой, узнанной и нужной.

— Подожди, — выпаливаю я.

Он поворачивается ко мне, нахмурившись. — Я никуда не уходил.

Всё это время я твердила Риду, что он упрямый, но я не уверена, что у кого-то воля была сильнее моей. Может быть, как сказала Фиона в своем кабинете — мне пора принять последствия и повзрослеть.

— Спасибо, — говорю я. — Что пришел сегодня. — Световой фонарь наверху плотно закрыт, чтобы не пускать кусачий холод, но я всё равно слышу стрекотание сверчков сквозь стекло. — Я знаю, мы вроде как не разговаривали.

— Вив… — Он качает головой, будто я упускаю что-то очевидное. — Мы поспорили. Я давал тебе пространство, о котором ты просила. Но твоя безопасность… — Он проводит рукой по губам. — Я всегда приду за тобой. Без вопросов.

— Спасибо, — повторяю я. Я кладу руку ему на колено для пущей убедительности и тут же убираю её. Слишком интимно. Слишком привычно. Взгляд Рида задерживается на том месте, где я его коснулась, будто оно обожжено.

До меня доходит, как по голове молотом, как сильно я хочу, чтобы всё было иначе. Мы будто снова в планетарии, только на этот раз я просто хочу притвориться, что мы всё еще Вив и Рид — охотница и демон — а не та Вив, которая всё испортила между нами.

— Я была неправа. Что оттолкнула тебя и… — Я сглатываю свой учащенный пульс.

— Я был тем, кто…

— Нет, я никогда не должна была идти в «Лихорадочный сон» без тебя. Мы лучше работаем в команде. Помнишь стрыгу?

Его ладонь скользит по моей, теплая и сильная. — Помню ли я? — Пальцы Рида сжимаются, его большой палец поглаживает изгибы моих костяшек, пока я не начинаю дрожать. — В ту ночь я понял, что влюбляюсь в тебя.

Слова заставляют мой разум замереть. Я открываю рот и снова закрываю его. Тишина заполняет комнату, прерываемая лишь ударами моего пульса.

— Расслабься, — мягко говорит он, не сводя глаз с наших переплетенных пальцев. — Я не жду, что ты чувствуешь то же самое. — Клянусь, я слышу, как бьется его сердце сквозь тонкий хлопок рубашки. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

Но я чувствую то же самое. И это накатывает на меня волной. Сбивает с ног и уносит в море. Сила, с которой я не могу бороться. Та, с которой я даже не хочу бороться. Это течение слишком глубокое, слишком понимающее, слишком мощное. Оно вырывается из меня, как первый вдох после того, как едва не утонул.