– Зря, братан, зря!..

"Девятка" свернула на заброшенный, пустынный проселок и затряслась на ухабах. Деревья по сторонам сгустились, потолстели. (Лесопосадки сменились настоящим лесом.) Жилые дома больше не попадались. Райончик был явно не из многолюдных. Проехав около километра, Эдуард заглушил мотор.

– Вылазь, Валера!
– бодро гаркнул он.
– Дальше придется пешком. Тут недалеко.

Осьмухин, кряхтя, выбрался наружу. Вокруг стояла мертвая тишина. Высунувшись из-за тяжелых туч, воровски подглядывал за происходящим белесый краешек луны. Воздух пропитался сыростью. В глубь чащи вела узенькая, грязная тропинка.

– Шагай по ней!
– скомандовал экс-омоновец.
– Время поджимает!

– Почему же?
– насторожился Валерий.

– У нас в Москве дела, - вкрадчиво пояснил Эдуард.
– Надо вернуться обратно не позже двенадцати. Поторапливайся, братишка. Не задерживай корешей!

Успокоенный Осьмухин послушно двинулся вперед. Он не заметил, как Вадим Глухарев, отвратительно ухмыльнувшись, достал из багажника канистру с бензином.

По мере продвижения тропинка расширялась и минут через десять уперлась в просторную поляну, местами покрытую клочьями увядшей, прошлогодней травы.

– Здесь!
– рявкнул за спиной голос Эдуарда.

Пораженный Валерий резко обернулся и с ужасом увидел в руке кореша пистолет с глушителем.

– Конечная остановка, дружок!
– мерзко хихикнул Вадим, поставил на земле канистру и просительно обратился к Полянскому: - Слышь, Эдик, не стреляй! Дай я чуть-чуть развлекусь!

– Ладно, но недолго!
– посмотрев на часы со светящимся циферблатом, разрешил тот.

– Ки-й-я-я!!!
– высоко подпрыгнув, Глухарев всадил мощный ёкo-гepи<Сноска Каратистский удар ребром стопы.> в грудную клетку Осьмухина. Захлебнувшись воздухом, Валерий отлетел в сторону.

– Вставай, говнюк, дерись как мужчина!
– злобно прокаркал Вадим.
– Или заживо сожгу!

Осьмухин с грехом пополам поднялся, тут же получил безжалостный удар носком ботинка в кишечник и со стоном согнулся в дугу.

– Закругляйся, - поторопил приятеля Эдуард.

– Погоди малость, - отмахнулся вошедший в раж садист, засучил рукава и принялся со вкусом избивать беспомощного человека. Остановился он только, когда Валерий превратился в бесформенный, распластанный на земле кусок мяса.

– Живой, - пощупав пульс, бесстрастно констатировал экс-омоновец и поднял пистолет, прицеливаясь.

– Не трать понапрасну пулю!
– с дьявольской гримасой прошипел Глухарев.
– Мы его так, хе-хе, без выстрелов!

– Шумно будет, - усомнился Полянский.

– Не-а! Я ему кадык разбил да грудину поломал. Не сможет вопить!!!

– Ну... как знаешь.

Вадим старательно облил скорченное тело бензином и, демонически хохоча, бросил зажженную спичку. Осьмухин действительно не кричал (мешала поврежденная гортань). Он лишь извивался в чудовищных страданиях и надсадно хрипел. Оба убийцы наблюдали за ним с безопасного расстояния. Глаза Глухарева горели адским восторгом. Полянский флегматично жевал "Орбит без сахара"...

В это же самое время. Москва. Ночной клуб "Земфира"

Темноту прорезывали разноцветные лучи прожекторов. На эстраде, прилипнув к микрофону, сипло надрывался некий молодой певун. Бездарный, безголосый, но благодаря стараниям продюсеров считающийся популярным. Вместительный зал был на две трети пуст. Большинство завсегдатаев еще не подошли. Горыныч и Хилый сидели за отдельным столиком в дальнем правом углу. Пахан недовольно морщился. Противные завывания певуна его не на шутку сердили, а грохочущий рок-аккомпанемент болезненно долбил по барабанным перепонкам. (Константин Павлович обладал врожденным музыкальным слухом.) Зато Михаил, которому, как говорится, медведь на ухо наступил, ничуть не смущался творящимся на эстраде безобразием и спокойно потягивал апельсиновый сок со льдом.

– Ты узнаешь спецназовца?! Не перепутаешь в потемках?!
– склонившись к Студневу, заорал Ярошевич. (Из-за угнездившегося на сцене молодчика с микрофоном нормально говорить не получалось.)

– Он сказал - сам нас найдет!
– в том же тоне отозвался Хилый.

– Хорошо, а пока - на возьми!
– Горыныч сунул боевику несколько крупных купюр.
– Отнеси их этому, сипатому! Пусть заткнется, падла! Не могу больше слушать подобную гадость! А если заартачится, скажи - пристрелю на хрен! Понял, да?!

Михаил утвердительно кивнул и тяжеловесно поспешил в указанном направлении. Очевидно, доводы бандита оказались достаточно вескими. Спустя две минуты в помещении воцарилась блаженная тишина.

"Слава тебе, Господи!
– с невыразимым облегчением подумал Ярошевич. Умолк, халтурщик! Иначе б я точно оглох!"

– Здравствуй, Константин Павлович, - неожиданно услышал он приятный баритон, поднял глаза и увидел, что за их столиком удобно устроился непонятно откуда взявшийся мужчина средних лет: светлоглазый, с короткой стрижкой, широкими плечами и развитой мускулатурой, угадывавшейся даже под просторным темным костюмом.