На шаг я перешла, только нырнув в ворота особняка Беловых. А дух перевела, лишь очутившись в доме и заперев дверь за собой. Прислонилась к ней и закрыла глаза, ощущая боль в ногах, легких, спине… как ни странно, голова не болела, но у меня определенно было сотрясение. Иначе объяснить все, что я увидела в том проулке, я просто не могла.

— Мам! — позвала я, отдышавшись. — Мам, ты дома?

Ее рабочий день уже должен был закончиться, но мама, увлеченная своими исследованиями, частенько задерживалась. Так что уверенности, что она уже вернулась, у меня не было никакой.

— Карина? — мама выглянула в коридор, удивленно на меня взглянув. — Что случилось?

— Кажется, у меня сотрясение, — заявила я.

— Сотрясение? Откуда? — она приобняла меня за плечи и утянула к ближайшему дивану. — Голова кружится? Где болит? Тебя тошнит? Сколько пальцев? Следи за моей рукой!

Я бодро отвечала на ее вопросы о самочувствии, в конце пояснив:

— Меня кто-то сильно толкнул, я упала и… кажется, заработала сотрясение.

— У тебя нет сотрясения, — успокоено заявила мама. — Никаких признаков. Можем, конечно, сделать МРТ…

— Не надо, — буркнула я.

Если уж показаний для этого нет, к чему зря мучиться. Я и сама не чувствовала никаких симптомов, но… как тогда объяснить увиденное в том проулке? Какой-то монстр, человек из теней… и ударилась я весьма чувствительно. Нервный срыв? Бывает же такое: кажется, что все в порядке, а уровень стресса растет, пока не взорвется вот такими припадками. А стресса мне в последнее время ой как хватает.

— С тобой все в порядке? — осторожно поинтересовалась мама.

— Да, — я вздохнула. — Просто толкнули, ударилась, и вот… испугалась. Прости, и тебя напугала.

Она улыбнулась и обняла меня:

— Ничего страшного. Я понимаю, тебе одиноко… и напряженные отношения с братом…

— Он мне не брат, — сердито заявила я, отстраняясь.

Я поняла, что мама сочла мою жалобу попыткой привлечь ее внимание. Конечно, мне тяжело, я осталась без друзей и привычного окружения, а мама сосредоточилась на новой работе и новых отношениях, игнорируя меня и мои потребности. Но мне не десять лет, чтобы пытаться манипулировать ею. Я достаточно взрослый человек, я способна сама справиться со своими проблемами. И, хотя мне не хватает той близости, какая всегда была у нас с мамой, я понимаю, что у нее есть право на собственную жизнь. Точно так же, как и у меня.

И очень обидно, что она понимает, насколько у меня все совсем не так радужно, как у нее, но вместо помощи только сердится при одном предположении о манипуляциях.

— Тебе стоит быть терпимее, — мягко заметила мама.

— Мне — терпимее? — я едва не задохнулась от возмущения. — Мам, он нас с тобой ненавидит и пытается выжить из своего дома, а терпимее должна быть я?

— Не придумывай. Костя — хороший мальчик, вежливый и спокойный. Конечно, у него странные увлечения, но это не делает его плохим.

— Мам, он весь класс настроил против меня! — сердито напомнила я.

— Вот о чем я и говорю. Карина, никто против тебя ничего не имеет, просто это уже сложившийся коллектив, поэтому тебе непросто в него вписаться. С новыми людьми всегда трудно, особенно в твоем возрасте. Но это нормально. Такие ситуации в жизни случаются сплошь и рядом. Не принимай все так близко к сердцу.

Я хотела было возразить, но вместо этого промолчала. Толку объяснять, если на все мои жалобы она лишь отмахнется с неизменным: «тебе кажется, ты преувеличиваешь». Как об стенку горох. Конечно, у нее-то все прекрасно, и жертвовать новой жизнью ради капризов дочери она совсем не хочет. А чем еще, по ее мнению, это может быть, кроме капризов? Дочери просто не хватает внимания!

— Конечно, мама, — взяв себя в руки, ровным тоном ответила я. — Пойду к себе.

Она ласково улыбнулась, уверенная, что проблема разрешилась.

Я почувствовала себя особенно одинокой. Единственный родной человек предпочитает закрывать глаза на все происходящее, никак не пытаясь меня защитить.

Я закрыла дверь своей комнаты и привычно осмотрела кровать на предмет посторонних существ, прежде чем лечь. Что за жизнь! Нигде мне нет покоя.

К счастью, сегодня Константиновы твари меня не потревожили.

Жалуясь маме на сотрясение, я как-то забыла упомянуть об ушибе, и наутро на спине расплылся здоровенный синяк. Боль была терпимой, но неприятной, так что при ходьбе я едва сдерживалась, чтобы не морщиться и не стонать. Но, видимо, получалось у меня не особо хорошо, потому что перед уроками ко мне подсела Даша, внимательно меня разглядывавшая:

— С тобой все нормально? — осведомилась она.

— Да, — жалобно усмехнулась я.

— А что не нормально?

— На меня вчера напали, — призналась я.