Шрифт:
По коже пробегают мурашки.
— Какого черта это значит?
Но к нам уже подскакивает София, и мы всей толпой направляемся к входной двери. До нее остается буквально шаг, когда у Дикона звонит телефон. Он поднимает палец, призывая подождать, и отвечает:
— Алло-о…
— Прости, Олень, но планы изменились.
По коже пробегает отвратительный холод, расползаясь по конечностям, словно паутина. Гладкие черные волосы и вопли тех, кто корчится от боли. Я с трудом сглатываю, дыхание становится рваным.
— Чего тебе надо? — рычит Дикон.
Но я слышу, как под его рубашкой гулко бьется сердце.
— Мы так долго тебя ждали… что пришлось выпить весь алкоголь на твоей птичке. А заодно твоего пилота… и всех стюардесс.
Я перевожу взгляд на Дикона, чувствуя, как желудок проваливается куда-то вниз. Финн убил его сотрудников. Его людей.
Но маска ледяного спокойствия на лице Дикона остается неподвижной. Буря, которая уже собирается, но еще не обрушилась.
— Ты за это заплатишь.
— Просто не могу удержаться, когда им некуда бежать, — мечтательно вздыхает Финн.
Мы найдем другой самолет. Другого пилота. Да я сама поведу эту чертову штуку.
Но до меня начинает доходить кое-что гораздо страшнее. Откуда он узнал, что мы направляемся к самолету Дикона, если только…
— Передай Вив Аббот, что она мне больше нравилась, когда была безымянной шлюхой. Дочка мэра уже не так сексуально звучит.
Ноги подкашиваются. София успевает меня подхватить.
Дикон сбрасывает вызов и убирает телефон в карман. Резкие черты его лица застыли в маске ярости.
Наверное, удивляться не стоит. Каспар и моя мама — давние друзья. Он знает, что убийство ее мужа так и осталось нераскрытым. Наверняка видел фотографии всей семьи. Но в тот момент, когда он понял, что мать моего отца была эоном… Вероятно, прославленному своей хитростью Верховному Тану понадобилось всего несколько минут, чтобы догадаться: непутевая дочь Беатрис — та самая, что так странно вела себя на благотворительном обеде, постоянно разбивает бокалы на званых ужинах и появляется в порванной одежде, — и есть эон, которого упустил его сын. Подтвердить это было проще простого: позвонить Финну и попросить его найти в интернете мою маму и ее детей…
Каспар и Финн точно знают, кто я.
Они знают, что носитель сирабракса — дочь Беатрис Аббот. А теперь у них есть двое. Еще и моя бабушка. Апокалипсис практически на пороге. И до новолуния осталось всего сорок восемь часов.
Я направляюсь к двери, но Питер кладет руку мне на плечо.
— Мы не успеем, — тихо говорит он. — Не доберемся так далеко на север штата. Без самолета — никак.
— Значит, кольцо — наша единственная надежда, — произносит Рид. — Ты что-нибудь узнала от Фионы?
Я качаю головой.
— Фиона сказала, что попробует поговорить со Старейшинами и что-нибудь выяснить. Но это было несколько дней назад, и с тех пор от нее ни слуху ни духу.
Напряженность во взгляде Рида почти пугает меня.
— Мы должны действовать умнее. Мы обязаны найти его…
— И до гала-вечера, — добавляет Питер. — Через минуту после полуночи в субботу наступит новолуние. Он воспользуется кадильницей, чтобы сохранить рассудок. Как только он убьет бабушку Вив, у него появится сила расколоть мир.
— Зато есть и хорошая сторона, — мрачно бормочет Дикон. — Аренда жилья в городе скоро сильно подешевеет.
Глава 42
Дикон возвращается в «Лихорадочный сон», уверенный, что, пока он там, Каспар не посмеет осадить его клуб. По прибытии он пишет мне, что с Пенни, Хаундом и всеми остальными все в порядке и что он привлек к поискам кольца буквально всех своих знакомых.
Я звоню Фионе и рассказываю столько, сколько могу. Она говорит, что сумела кое-что узнать от Старейшин и завтра с самого утра отправится в архивы, чтобы разобраться в полученной информации. Я подумываю уже сегодня вечером посадить маму на самолет, но прихожу к мрачному выводу: если бы Каспар хотел навредить ей, чтобы добраться до меня, он бы давно это сделал. Очевидно, она ему нужна или он дорожит ею сильнее, чем желает моей смерти. К тому же у него уже есть новенькая, блестящая сирабракс. Ада.
Я засыпаю, изнывая от тревоги при мысли о том, что всего через два коротких дня Каспар может сотворить с миром.
Каспар Харлок потягивает утренний кофе, устроившись с комфортом в своем загородном доме на берегу моря. Ему уже никогда не попробовать кофе лучше того, что он пил в аду. Все дело, должно быть, в тонком помоле зерен, которые перемалывали окровавленными кулаками проклятые души. Иногда он скучает по родине. Но потом смотрит на спокойное море и высокую траву и приходит к выводу, что настоящим деловым людям незачем идти на какие-либо компромиссы. Когда он закончит начатое, два мира сольются в один. Он сможет пить кофе, рожденный кровью, потом и слезами, любуясь все тем же видом.