Шрифт:
— Можешь. Просто выйди за ворота и иди за мной. Мы могли бы…
— Они выследят меня и вернут обратно. Они всегда так делают. Они причинят тебе боль, Талия, а я не могу так рисковать. Они не станут делать это быстро. И я принадлежу им.
Я качаю головой, не желая верить.
Никто не может по-настоящему владеть другим человеком.
Такого просто не может быть.
Но по тому, как он об этом говорит, ясно — он верит.
Верит, что у него нет иного выбора, кроме как жить в клетке.
— Мне запрещено покидать это место, — шепчет он, беря мою руку в свою. — По крайней мере живым.
Мои глаза расширяются.
Их обжигают слезы, а внутри все обрывается.
Не просто работа.
Похоже на приговор.
— И что? Ты просто останешься здесь навсегда? Будешь выставлен напоказ всему миру, чтобы тебя мучили?
Я не могу в это поверить.
Отказываюсь.
Никто не выбрал бы такую жизнь.
Никто не мог бы любить ее настолько сильно.
Он медленно кивает, и мне кажется, будто сердце раскалывается надвое.
— Я этого не приму. Не могу.
— Придется.
Я смотрю на него и понимаю — он действительно верит, что я смирюсь.
Что просто махну на него рукой и продолжу жить своей жизнью.
Будто он не заслуживает того, чтобы мне было не все равно.
Но мне не все равно.
И я, блядь, не собираюсь с этим мириться.
Глава 10 Каин
«Я с этим не смирюсь».
Ее слова не покидают меня даже после того, как она уходит.
Я видел ярость в ее глазах.
Будто, если разозлиться достаточно сильно, она сможет разорвать мои путы.
Но все не так просто.
Она думает, что я не хочу уходить.
Думает, что я люблю это место.
И я люблю…
В какой-то степени.
Это мой дом.
Я прожил здесь больше половины своей жизни.
Но остаюсь не из преданности.
Дарио владеет мной.
Не метафорически.
Не эмоционально.
Целиком, мать его.
Я до сих пор помню тот момент, когда связь сформировалась, пока меня удерживали.
Помню его голос, словно он звучал прямо у меня в голове.
Тогда он спросил, хочу ли я остаться.
Хочу ли дом.
Семью.
Новую жизнь.
И мой несчастный, глупый прежний я ответил «да».
Я выбрал эту жизнь, до конца не понимая, на что именно соглашаюсь.
Я видел боль, которую причиняли здесь.
Видел, как других людей калечат и режут, и в этом мельком узнавал то, через что сам проходил.
Только другим людям за это платили.
По крайней мере, я тоже мог получать деньги за свою боль.
Когда меня заставили выйти на сцену и встать на колени перед высоким мужчиной в темном, я не сопротивлялся.
Я позволил им удерживать меня, пока он проводил клинком по коже на затылке и вырезал на мне свое клеймо.
Я почувствовал тот момент, когда связь окончательно сформирована.
Почувствовал, как из тела ушла вся моя свободная воля.
Это было ощущение пустоты.
Не осталось ничего, кроме Карнавала.
Ничего, чего я хотел бы сильнее.
Но теперь я хочу ее.
Хочу жизнь с ней.
Хочу чувствовать ее кожу рядом со своей и позволять ей каждую ночь прогонять мои кошмары.
Но неважно, чего я хочу.
Потому что получить этого не могу.
Дарио владеет мной.
Разумом.
Телом.
Душой.
А я сам добровольно отдал ему все.
Провожу пальцами по затылку, ощущая бугристую кожу шрама.
Кажется, я физически ощущаю, как натягивается связующая нить между моей душой и Карнавалом, когда его голос мягким шепотом наполняет голову.
— Мой.
Здесь я вечен.
Если они узнают о Талии, они отнимут ее у меня.
Причинят ей такую боль, которой я сам не переживу.
Я не могу этого допустить.
Не позволю.
Я поднимаюсь, когда Брюс подходит к моей клетке.
Если я покажу хоть малейшую слабость, он использует ее против меня.
Этого нельзя допустить.
Он проводит тростью по прутьям, и клетка дребезжит.
— Сегодня ты пропустил отличное представление, Дьявол.
Я закатываю глаза.