Когда покупатель просит чек.

Сегодня все это глупое, обыденное кажется неправильным.

Будто я вышла из чего-то настоящего и вернулась в фальшивку.

К середине дня я больше не выдерживаю.

Он там, сидит в клетке и выступает для этого места, а я здесь переживаю из-за застрявшей в принтере бумаги.

Поэтому я возвращаюсь.

Дневная публика отличается.

Она жестче.

Эти люди приходят не ради собственного удовольствия.

Они приходят просто причинять боль моему Дьяволу в клетке.

Я проскальзываю в конец толпы, собравшейся вокруг его клетки, и накидываю капюшон.

Пока не хочу, чтобы он меня видел.

Хочу понаблюдать за ним в деле.

В его стихии.

Дьявол прикован к клетке, весь в поту и выставлен напоказ.

Но выглядит он иначе, чем прошлой ночью.

Вчера ночью он казался более беззаботным.

Словно, возможно, у него появилась надежда на будущее, которое он считал потерянным.

Теперь он снова такой, каким был, когда я увидела его впервые.

Но сегодня утром что-то не так.

Я смотрю, как он подается навстречу электропогонялке одного из посетителей, но раньше в такие моменты его глаза закрывались, а на губах появлялась улыбка.

Сейчас он просто смотрит в толпу и терпит боль.

Словно на этот раз она не приносит ему удовольствия.

Пока его взгляд не находит мой.

На короткое мгновение весь воздух словно выбивает из легких.

Толпа исчезает.

Остаемся только мы.

Шум становится глухим звуком.

Пока человек снова не бьет его током.

На этот раз мой Дьявол закрывает глаза и улыбается.

Он опускается на колени и позволяет следующей посетительнице — женщине — обхватить рукой его горло, а сам инстинктивно стонет.

Я вижу, как под брюками проступает его возбуждение.

Когда он снова открывает глаза, смотрит только на меня.

Для него больше никто не существует.

При виде этого сердце болезненно сжимается.

Он не принадлежит им.

Он принадлежит мне.

Остаток представления я не смотрю.

Позволяю ему спокойно выступать и незаметно выскальзываю за ворота.

Мне просто нужно было снова его увидеть.

Нужно было посмотреть ему в лицо и убедиться, что прошлая ночь что-то значила не только для меня.

Но и для него.

Позже той же ночью я возвращаюсь.

Он сидит один, прислонившись к стене клетки.

Толпа уже разошлась, оставив его в тишине.

Но выглядит он не так, как обычно.

Сейчас он совсем не похож на того огромного, грубого мужчину, который одним своим присутствием заполняет все пространство.

Просто человек, который пережил слишком много для одной жизни и все еще продолжает дышать.

Я просовываю руку между прутьями и осторожно глажу его по запястью.

Он вздрагивает и резко отползает назад, пока не упирается спиной в угол клетки.

Но стоит ему увидеть меня, как он заметно расслабляется и тут же бросается к прутьям рядом с моей рукой.

— Талия, — выдыхает он мое имя, словно молитву.

Я улыбаюсь и провожу ладонью вверх и вниз по его обнаженной руке.

— Ты запомнил мое имя.

Он хмурится.

— Конечно запомнил.

— Ты в порядке?

Он оглядывается, убеждаясь, что мы все еще одни, а потом кивает.

— Я в порядке.

Но я вижу, что это неправда.

Слышу по его голосу.

Это всего лишь одна из множества масок, которые он выбирает, чтобы никто не увидел его слабость.

Я тянусь к его лицу, чтобы провести пальцами по щетине на подбородке, почти ожидая, что он отстранится.

Но он этого не делает.

Сидит неподвижно и позволяет мне исследовать все, до чего я могу дотянуться.

— Пойдем со мной.

Он хмурится.

— Что?

Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в руках.

— Убежим. Сегодня ночью. Завтра. Когда угодно. Мне все равно. Просто пойдем со мной. Твое место не в этой клетке, где на тебя глазеет весь мир.

На мгновение в его глазах вспыхивает надежда.

Но так же быстро гаснет.

Он медленно поднимается.

— Я не могу. Ты не понимаешь. Моя душа заперта здесь. Я никогда не смогу уйти.