Страх. Кровь. Ржавчина. Все смешивается воедино, как симфония.

Напиток не заставляет их оставаться — он лишь пробуждает в них желание.

Музыка начинает искажаться с каждым моим шагом. По шатру мелькают вспышки света.

Я шагаю в круг красного света в самом центре шатра. Именно здесь я люблю выискивать свою добычу перед тем, как ночь вступит в свои права. Зрители один за другим заходят под полог, их губы блестят от черной жидкости. Шоу вот-вот начнется. Шоу, где распутство не знает преград, а настоящие монстры выходят поиграть. Некоторые клиенты сегодня не выберутся отсюда живыми, и именно этого карнавал и добивается.

Напиток тяжелым грузом ложится в груди, пока я оглядываю толпу. С каждым вздохом зрение сужается. Вот что напиток делает со мной — он заостряет мой контроль и позволяет монстру внутри меня вздохнуть свободнее.

Тот самый мужчина, что жаждал разоблачения, протискивается в шатер. Его улыбка становится шире, когда наши взгляды встречаются.

— Беги, — бормочу я.

Он так и делает.

Я настигаю его всего через пару шагов и валю с такой силой, что из легких у него выбивает весь воздух. Мои колени прижимают его к земле, а из горла вырывается булькающий смех. Я сдергиваю с него джинсы, оголяя задницу и выгибая его спину. Затем я сплевываю ему на анус и растираю слюну. Он стонет, прижимаясь в ответ к моей руке, и я вгоняю внутрь палец.

После я вытаскиваю член и прижимаю его к его входу. Обхватив рукой его горло, я рывком притягиваю его к себе и слегка вхожу внутрь, чтобы подготовить.

— Помни, ты сам этого хотел, — рычу я, наклонившись к самому его уху.

А затем вбиваюсь в него изо всех сил. Дюйм за дюймом, разрывая его изнутри, пока по моему члену не начинает стекать кровь. Блядь, от одного этого зрелища я едва не кончаю прямо в него. Кровь неизменно служит лучшей смазкой.

Его тело содрогается, он обмякает в моих объятиях, а по лицу катятся слезы. Но он даже не пытается вырваться. Он сдается мне, наслаждению. И боли. Я упираюсь руками в его плечи и продолжаю яростно вколачиваться в него, пока мои яички не наливаются свинцом. Издав утробный стон, я начинаю дрожать, когда оргазм пронизывает все тело. Вскоре за мной кончает и он — его тело бьется в судорогах, а анус судорожно сжимается вокруг моего члена, пока он изливается прямо в грязь.

Я вытаскиваю член. Даже не утруждаюсь проверить, в порядке ли он, прежде чем отправиться на поиски новой жертвы для забавы.

Ко мне с криком бросается женщина, раскинув руки и умоляя о пощаде — она падает на колени еще до того, как я успеваю к ней прикоснуться. Она утыкается лбом в землю прямо перед моими ботинками.

— Жалкая, — бормочу я, переступая через нее.

Хищники не берут то, что уже сломано. Я хочу сам ломать их. А не быть тем, за кем наблюдают со стороны, пока это происходит.

Я углубляюсь в шатер, выискивая тех, кто жмется к занавескам, пытаясь спрятаться от царящего вокруг хаоса. Как раз те люди, которые еще не сломаны. Именно им суждено встретиться с дьяволом.

Красная лента привлекает мое внимание краем глаза. Я поворачиваюсь в ту сторону и встречаюсь взглядом с пронзительными синими глазами. Теми самыми, что сегодня наблюдали за мной. Той самой, что стояла в задних рядах толпы, не произнеся ни звука. Она смотрит на меня. Преследует меня взглядом, пока я делаю к ней шаг. Все остальное растворяется на заднем плане. Но не так, как раньше, не под воздействием напитка. Кажется, будто во всем мире существует только она одна.

Она не двигается с места. Не колеблется, пока я подбираюсь все ближе, пока нас не разделяет всего пара футов. Я делаю резкий выпад, прижимая ее спиной к парусине шатра, подальше от чужих глаз, и заключаю в кольцо руками, упершись ими в полотно по обе стороны от ее головы. Мое тело становится для нее стеной из жара и темноты, в которой ей суждено раствориться.

Я мог бы покончить с ней прямо сейчас, и никто бы даже глазом не моргнул. Мог бы взять ее как угодно и наказать за то, что раньше она пялилась на меня бесплатно. Но что-то внутри меня противится этому. Я обвиваю рукой ее горло, не давя. Ее пульс трепещет под моим большим пальцем, но я не усиливаю нажим. Она могла бы сбежать. Но она не бежит. Вместо этого она делает шаг назад, ускользая из моего захвата, и моя рука падает вдоль тела. Я просто отпускаю ее... словно не я контролировал ситуацию всего мгновение назад. Затем она поворачивается и направляется в первый туннель, как будто приглашая меня следовать за ней.

Я бросаю взгляд через плечо на остальную толпу — повсюду швыряют тела, люди трахаются во всех углах, — и тем не менее мои ноги сами несут меня следом за ней, вслепую шагая в неизвестность.

Она стоит за занавеской, сразу за поворотом. Плотная ткань приглушает доносящийся из шатра шум. Она протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя увлечь себя в тень. Неужели я в каком-то трансе? Она что, наложила на меня долбаное заклинание? Я обычно так себя не веду. Я не следую за кем-то вслепую. Это моя вотчина, мои правила.

Она кладет руку мне на грудь, оглаживая пальцами обнаженную кожу, а затем толкает меня вниз. Мое тело деревенеет. Каждый инстинкт во мне кричит — «Не двигайся». Я не встаю на колени. Не без боли. Не по принуждению. Ни перед кем блядь. Но по какой-то извращенной причине мои колени сами опускаются в грязь.

Когда ее пальцы зарываются в мои волосы, мое дыхание перехватывает. Она поддерживает меня за затылок, проводя большим пальцем по виску, и прижимает к своему животу.

Я подаюсь к ней навстречу раньше, чем успеваю себя остановить, вдыхая ее запах, чтобы обрести почву под ногами. От нее пахнет дымом и чем-то чистым изнутри. Чем-то, чем я сам не был уже очень давно.