Шрифт:
К щекам приливает жар.
— Простите. Я не могу… Это… — Полные предложения, Мэдди. — Я правда очень ценю это, но не хочу есть ваши снэки. Честное слово, со мной уже все в порядке.
Он садится на стул напротив, наши колени соприкасаются, и он просто… смотрит на меня. Наклоняется вперед, упирается локтями в бедра и сцепляет пальцы.
— Сделайте мне одолжение, мисс Стивенс.
От необходимости решать меня спасает урчание в животе.
— Только пару штук, — предупреждаю я.
Он один раз кивает.
Я открываю пакет, беру миндаль и кладу в рот. Хруст разносится по кабинету, но почему-то не кажется неловким.
Он молчит, пока я не съедаю шесть орешков.
— Скажите, как вы себя чувствуете.
Я отвечаю по умолчанию:
— Нормально.
Между нами повисает тяжелая пауза. Потом он говорит:
— Хорошо. А теперь скажите, как вы чувствуете себя на самом деле.
Надо было догадаться, что он не купится. Я ерзаю на стуле, отчаянно желая закончить сеанс пораньше, как он предлагал.
— Я ненадолго отключилась, но сейчас все в порядке, — это максимум, на что я готова. И для верности добавляю: — В понедельник в то же время?
Мне до дрожи хочется увести разговор от себя и от своих ощущений. Подальше от этой пустоты.
Я уже начинаю думать, что он застыл без движения, но тут он говорит:
— Да.
Я встаю, сгорая от стыда из-за того, что только что словила паническую атаку прямо при нем. Да и вообще из-за того, что она была.
— Спасибо за миндаль.
Я возвращаю ему пакетик с короткой улыбкой. Он молча берет его, задерживая взгляд на моем лице, будто ждет, что меня снова накроет.
— Тогда до следующей недели.
Мысль о том, что я одним своим присутствием доставляю ему дискомфорт и заставляю лишнюю секунду находиться рядом с моим хаосом, буквально убивает. Наверное, поэтому я слишком поспешно иду к двери, когда не стоит, и поэтому его голос заставляет меня вздрогнуть.
— Осторожнее, мисс Стивенс.
Ага. Осторожнее. Передайте это Мэдди двухнедельной давности.
Как раз когда мне кажется, что я наконец-то выбралась из этой унизительной ситуации, его голос снова меня останавливает.
— Я провожу вас.
Нет.
— Не нужно, — торопливо говорю я, потому что сильнее чувствовать себя не в своей тарелке сейчас просто невозможно.
Сначала ему пришлось помогать мне забираться на кушетку, потом у меня случилась гребаная паническая атака у него в кабинете, а теперь он чувствует себя обязанным проводить меня, потому что не доверяет мне дойти по коридору и не упасть в обморок? Потому что я теперь настолько слабая, что не могу выполнить простейшие действия, не выставив себя дурой?
Доктор Симмонс смотрит на меня так, что спорить бессмысленно.
— Как только вы входите в это здание, вы — моя пациентка и моя ответственность. Я обязан убедиться, что после сеанса вы благополучно доберетесь до семьи или до транспорта, если вам нехорошо. У вас только что была паническая атака.
Спасибо, напомнили.
По жесткому, безапелляционному тону я понимаю, что это бой, который мне не выиграть. Плечи опускаются, и я бормочу:
— Ладно, — пока уровень моего смущения улетает в стратосферу.
Он не заводит пустых разговоров, когда мы вместе выходим из клиники. Мне сейчас хочется только одного — добраться домой и восемь часов подряд смотреть «Офис», чтобы хоть как-то поднять уровень серотонина.
— Это мой Uber, — говорю я, указывая на белую машину, которая ждет прямо у входа.
Он слегка опускает подбородок, холодные глаза встречаются с моими.
— Увидимся на следующей неделе.
А когда он быстро кладет ладонь на крышу машины, чтобы я не ударилась головой, забираясь внутрь, я убеждаю себя, что он делает так со всеми пациентами.
???
Телефон звонит, когда я чищу зубы.
После сеанса у доктора Симмонса я сразу вернулась домой и весь день ничего не делала. Пара друзей предлагали заехать и посмотреть фильм, но после утреннего происшествия у меня не было на это ни сил, ни настроения.
Сэмми сегодня писал, как и всегда, чтобы узнать, как у меня дела. Про паническую атаку я ему не сказала и, кажется, отвечала довольно холодно, так что я почти уверена, что звонит именно он.
Но, прополоскав рот и взяв телефон с дивана, я вижу на экране: «Неизвестный номер».