Шрифт:
— А платили-то хорошо? — вдруг спросил Джарггал, уже почти без интереса в голосе, как спрашивают под конец разговора, когда тема исчерпана.
— Вдвое больше обычного, — охотно ответил первый погонщик. — Оттого и не роптали особо, хоть и гнали нас как оглашенных. За такие деньги можно и ночью грузиться, и вопросов не задавать.
Джарггал ещё посидел для приличия, поговорил о конях, о погоде, о том, скоро ли снимут карантин, — и ушёл так же неторопливо, как пришёл, будто вправду просто убил время у чужого костра.
Вечером он пересказал Ердену не всё сразу — начал, как обычно, с мелочей, будто сам ещё не решил, что из услышанного важно.
— Погрузка была ночная, у частного причала, — сказал он наконец. — И к одной телеге приставлена отдельная охрана — пять человек, не из каравана, не разговаривают со всеми другими, держатся особняком, питаются из отдельного котла. Скорее всего наняты были ещё до выезда, отдельно от остальных, и не Факиром.
Ерден отложил перо.
— К какой телеге?
— Точно не знаю — есть только общее направление. Думаю, что при свете дня надо будет мне самому глянуть, тихо, незаметно, не привлекая чужого внимания. И еще, нойон. Платили погонщикам весьма щедро — двойную цену как будто бы за молчание, — добавил Джарггал. — Никто из каравана, конечно же, не сказал прямо, что «за молчание», но смысл, вложенный в их слова, был именно таковым: заплатили, дескать, щедро, чтобы они не задавали лишних или неуместных вопросов, да и не роптали попусту на устроенную им спешку.
Ерден внимательно выслушал старшего досмотрщика и помолчал, обдумывая каждое его слово. Странная ночная погрузка у частного причала — это мало, что необычно, а даже подозрительно: обычные караваны принято грузить при свидетелях и на виду, ведь честному купцу скрываться не от кого. А информация об отдельной охране к одной-единственной телеге во всём караване — будто выделяющаяся красная нить на тёмной ткани, которая отлично ложилась поверх уже найденной им с Джарггалом нестыковки в датах согласно караванной документации, только лишь укрепляя Ердена в уже имеющихся подозрениях.
— То, что ты услышал, ложится ровно туда, куда я и предполагал, — сказал он, не сразу поднимая взгляд от записей. — Но одно дело — предполагать, и совсем другое — доказать. Да, я услышал, но это не доказательство, — добавил он, скорее для себя, чем для кхандца. — И тем не менее это ещё один камень на чашу весов, которая не в пользу добросовестности каравана.
— Мало одного, тут даже два камня, нойон, — подхватил Джарггал. — Причал и охрана — это ведь совершенно разные вещи, но при пристальном изучении оба этих факта говорят по сути об одном и том же.
Ерден ничего не ответил, но кивнул в ответ и придвинул к себе очередной чистый лист, чтобы внести новые заметки для самого себя, именно из тех, которые он привык вести после инцидента с Айдыном, не будучи готовым поделиться с ними с кем-либо ещё.
Глава 17
Разговор с комендантом занял, как оказалось, существенно меньше времени, чем обычно занимает проводимое Батыром распределение утренних постов на заставе, но услышанные в кабинете слова Ердена сосредоточенный Батыр катал туда и сюда в своей голове практически весь день.
«Не победить. Сдержать» — вот что сказал Ерден, и Батыр понимал эту фразу лучше, чем хотел бы. Пятнадцать человек против полусотни охраны каравана — не то соотношение, где военный человек ищет способ победить. Тут ищут способ протянуть.
Он расставлял отряд не так, как расставил бы для обычного досмотра. Обычно людей держали на виду — у ворот, у весов, там, где караванщики и должны видеть силу заставы, чтобы в голове не заводилось лишних глупостей. Сегодня же Батыр рассредоточил своих людей совершенно иначе: часть — на стенах, откуда простреливается двор, но не сам караванный лагерь; часть — в казарме, готовая выйти по сигналу, а не стоять у всех на виду заранее; двоих — на дальний дозор, к тропе, откуда, если что, должно подойти подкрепление от клана. Остальных — по мелким постам, будто ничего не изменилось, обычная рутина заставы.
— Почему не выставить всех у ворот сразу, чтобы видели наше число? — спросил его помощник, молодой десятник по имени Ораз, когда Батыр объяснял расстановку.
— Потому что наше число их не испугает, — ответил Батыр, не отрываясь от списка постов. — Полсотни их против пятнадцати нас — это они, чай, посчитают даже быстрее, чем мы успеем моргнуть или высморкаться. А вот если им не будет с самого начала видно, сколько нас на самом деле и где мы, как правило, расположены, — это уже может быть совсем другая арифметика, с элементами их удачливости. Пусть уж лучше гадают.
Ораз тотчас кивнул, хотя было видно, что до конца его слова Батыра не смогли убедить, — молодость в его чреслах всё ещё верила, что сила в такой ситуации решается грубым числом, а не расстановкой.
Батыр решил самостоятельно обойти все посты, не привлекая десятников — поговорил практически с каждым из воинов, кого-то поставил на важное место с наказом постараться — сделано это было им, коротко, без лишних пафосных слов, но глядя в глаза каждому, будто бы Батыр пытался таким образом перепроверить, дойдёт ли до них серьёзность момента, не испугает ли их она.