— А если Факир или его охрана всё же решат рискнуть?

Ерден на мгновение замолкает, глядя на план заставы между ними.

— Тогда твои люди делают то, для чего их пятнадцать, а не пятьдесят, — говорит он. — Держат ворота настолько долго, чтобы я успел отправить всадника к клану Тау-Кут за подкреплением. Не побеждают, а тянут время. Это единственная задача, выполнить которую у нас реально есть все шансы, если разговор с Факиром пойдёт хуже некуда.

Батыр смотрит на него долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят на азартного игрока, готового поставить всё на одну ставку или один исход, под которым в данном случае Ерден намекает именно на разговор с главой каравана.

— Ты уверен в этом Факире? — спрашивает мойыр, почесывая подбородок. — Что он предпочтёт объяснения силе, если его прижать к стене?

— Не уверен, проблемы могут возникнуть, конечно же, вероятность имеется, — честно отвечает Ерден. — Но всё, что я видел в нём за это время, говорит о человеке, который много лет строил репутацию честного торговца и вряд ли захочет закончить жизнь с мечом в руках против имперской заставы ради груза, который сам, возможно, толком не выбирал везти. Ставка на разговор — не наивность, Батыр. Это лучший расчёт, который у меня есть при пятнадцати твоих людях против полусотни его охраны.

Батыр поднимается, забирая план заставы со стола.

— Расставлю людей до того, как ты пойдёшь на площадку, — говорит он. — И, Ерден, — он останавливается у двери, — если дойдёт до крайности, не жди, пока станет поздно посылать всадника. Лучше отправить его слишком рано, чем слишком поздно.

— Согласен, — отвечает Ерден и продолжает. — Батыр, напоследок. Если дойдёт до драки — я проиграл. Не ты. Твоя работа — не дать мне проиграть слишком быстро.

Уже прямо перед самой дверью Батыр задумался над последними словами Ердена, машинально кивнул и вышел, а Ерден снова остался один в кабинете со стопкой грамот, примерным планом действий в отношении каравана и тем незаметным, тихим напряжением, которое будоражит ум перед важным и ответственным разговором, исход которого повлияет не на отдельный бой, а на все итоги войны.

Ерден не отправил бы Джарггала к каравану с прямым поручением — «иди и разузнай». Такое поручение сковывает, а Джарггал всегда работал лучше, когда не думал, что это работа и ответственность.

— Скучно тебе тут сидеть с пыльными бумагами, — сказал Ерден вместо этого, не поднимая головы от ведомости. — Сходи лучше, да покажись каравану. Люди вторые сутки на карантине, наверняка уже злятся на заставу — пусть позлятся на живого досмотрщика, выговорятся, дадут волю чувствам.

Джарггал прекрасно понял, что это не забота о его скуке, но кивнул с таким видом, будто и правда решил развеяться. Взял с собой среднего размера мех с чем-то явно покрепче кумыса и мешочек дешёвого табака — не свой, а из запасов заставы, специально держал такой отдельно, для подобных случаев.

К обеду он уже сидел у костра погонщиков, там, где всегда собирались те, кому нечего было делать на карантине, кроме как ждать и злословить.

С погонщиками Джарггал говорил не о грузе — больше о лошадях, о дороге, о том, чья телега скрипит хуже всех и почему, о том какие кости ломит от солнца и солёных ветров в степи. Только когда мех пошёл по кругу второй раз, разговор сам собой съехал на то, как надоел этот караван всем, включая тех, кто в нём едет.

— Спешили мы будто на пожар, — пожаловался один погонщик, немолодой, с обветренным лицом, — а теперь вот стоим на вашем карантине, гниём тут вторые сутки и явно нескоро проверка закончится. Обидно.

— Спешили что ли куда? — лениво спросил Джарггал, будто из вежливости, а не по делу.

— А кто ж нам скажет. Наниматель торопил — мол, до такого-то дня надо быть у перевала, хоть тресни. Мы аж ночью грузились! Ночью, представляешь? При факелах, у частного причала, не у обычных доков, там где обычно купцы грузятся. Я двадцать лет по этой дороге хожу, впервые с таким сталкиваюсь.

Джарггал хмыкнул, будто это была просто занятная деталь, а не то, ради чего он сюда пришёл.

— И охрана у вас, гляжу, солидная. Знатных головорезов набрали.

— Да не… Вся охрана наша обычная, почти, — вставил второй, помоложе, из тех, кто любит казаться осведомлённее прочих. — Но пять человек к одной телеге приставили отдельно, ещё в городе, до выезда. Не факировские это люди и не караванные — сами по себе держатся, ни с кем не якшаются, даже едят отдельно и не из общего котла. Мы даже прозвали их про себя «немыми» — слова от них не дождёшься, да и между собой они чуть ли не знаками общаются.

— К какой телеге? — спросил Джарггал так же лениво, отпивая из меха, и снова передавая его дальше по кругу.

Погонщик неопределённо махнул рукой в сторону лагеря — не то в третий ряд, не то в четвёртый, сам, видно, точно не помнил, а спрашивать в лоб было бы уже подозрительно. Джарггал не стал уточнять — запомнил направление и оставил это на потом, для собственных глаз.

Дальше разговор ушёл в сторону — кто-то припомнил, как в прошлом году такой же спешный груз чуть не утопили на переправе, кто-то посмеялся над Факиром, который якобы стал слишком мнителен в последнее время, дёргается по мелочам, ночами не спит, особенно как караван на карантин встал, чего раньше за ним не водилось.