Шрифт:
Ерден отложил записи и потёр переносицу. Всё это ещё не доказательство — ни одна деталь по отдельности не выдержала бы разбирательства перед имперским чиновником. Но он давно перестал ждать, пока соберётся полное доказательство: в их деле глупо надеяться на абсолютную уверенность — зачастую приходится действовать на основании того, что вероятнее прочего, и быть готовым ответить за ошибку, если она всё же случится, поскольку чутьё на этот раз подвело.
Он придвинул к себе лист и начал набрасывать порядок собственных мыслей, не для протокола, а для самого себя, чтобы упорядочить мысли: расхождение в датах маршрута — это по-прежнему главная, самая твёрдая улика, единственная, что можно предъявить как факт, а не как впечатление. Всё остальное — от Джарггала и Нурлана — подкрепление, но не основание для официального протокола. Ерден понял, что основание пока что должно оставаться одно — несоответствие даты печати с датой формирования каравана. Всё остальное можно попробовать использовать в разговоре с Факиром как определённый рычаг, но не как доказательство в отчёте перед начальством.
Погружённый в эти мысли Ерден, не сразу понял, что в дверь постучали — не робко, но и не так настойчиво и громко, как стучал бы кхандец, привыкший уже входить к Ердену практически без стука, оправдываясь своим возрастом и забывчивостью.
— Да, войди, — откликнулся Ерден на очередной стук, но не отрываясь от просмотра своих записей на листе.
Вошёл молодой Сербек, всё с тем же своим прищуром и стопкой старых листов в руках, уже потемневших по краям, часть явно были выдраны из архивных переплетённых книг учёта, часть лежали в виде отдельных записей самого Сербека.
— Я нашёл, нойон, — сказал он вместо приветствия, но в голосе его не звучало оттенков удовлетворения или радости от находки, скорее какая-то тяжесть, будто то, что Сербек нашёл в архивах, было какой-то непосильной ношей.
— Хорошо, садись и рассказывай, — серьезно ответил Ерден и отодвинул свои заметки в сторону, освобождая место на столе для листов Сербека.
— Нойон, вы попросили меня поднять архивные записи по этому печатнику за прошедшие пять лет, — начал Сербек, раскладывая листы по порядку, который знал он сам. — Я проявил небольшую инициативу и просмотрел не пять, а семь прошедших лет, на всякий случай, всё равно ведь рылся в архиве. Вот то, на что я наткнулся в своих поисках.
Он аккуратно и последовательно разложил перед Ерденом три записи.
— Три года назад — тот случай, о котором говорил Джарггал. Пять лет назад — также был случай, груз шёл через Узкий перевал, не через наш, я нашёл эту запись вообще случайно, по перекрёстной ссылке в реестре пошлин. И был ещё один груз, полгода назад — этот уже через нас проходил, только тогда никто не заметил нестыковки, потому что искать её было некому: маршрут короткий, караван небольшой, оснований для сверки дат не было.
Ерден молча смотрел на три листа, разложенных перед ним, будто на три отдельных дня одного и того же преступления, растянутого на годы.
— То есть это не два случая, а как минимум четыре, включая нынешний, — сказал он, скорее себе, чем Сербеку.
— Может, и больше, — ответил тот. — Я смог поднять только те архивы, где сохранились полные записи. Архив порой ведётся не так тщательно, как хотелось бы, особенно по мелким караванам с Узкого перевала — там, может быть, и чаще возили таким образом, просто следов не осталось, да и вряд ли они уже найдутся.
— Что с нанимателем? Везде одно лицо? — спросил Ерден.
Сербек покачал головой.
— Формально — нет, нойон, каждый раз в документах значится разная контора. Но при этом почерк один и тот же, — он показал на подпись под каждым документом, — и вот это ещё, — он ткнул пальцем в нижний угол каждой записи, где стоял оттиск печати, — эта пометка встречается на всех трёх старых делах. Это даже не подпись, нойон, а просто некий значок или отметка, будто кто-то ставит специально оставляет свой знак поверх официальной подписи и печати — может быть для себя либо для учёта своих же грузов, чтобы отличать их от других.
Ерден пристально вгляделся в листы — действительно метка была едва заметной, если не присматриваться, то можно было вообще легко принять за случайную кляксу, оставленную нерадивым писарем из-за немного поврежденного пера.
— Есть соображения, что это за метка?
— Нет, нойон, — признался Сербек. — Но этот знак одинаков на всех трёх предыдущих грузах. Что касается текущего груза, я точно не помню, потому что не искал до этого специально данную отметку. Думаю, что нам надо будет сверить документы каравана ещё раз, но уже днём.
Ерден, согласившись, кивнул головой и удовлетворенно откинулся на спинку стула, всё еще поглядывая на разложенные перед его взором листы — еще не с торжеством дознавателя, будто поймавшего наконец-то долгожданную ниточку, чтобы распутать сложное дело, а с той тяжестью в мыслях, что приходит на ум вместе с подтверждением самого худшего из всех возможных подозрений. Ерден понимал, что то с чем они столкнулись — это вовсе не разовая ошибка одного печатника и неслучайное согласие человека, попавшего в трудное положение. Это было похоже на некую уже устоявшуюся систему, работавшую годами по всей империи через разных мелких (и не очень) подставных нанимателей, определяемой по одной и той же едва заметной отметке — и тот же караван Факира, стоявший сейчас на карантинной площадке, был всего-навсего очередным винтиком этой системы.