Шрифт:
— Вот уж кого не ожидал увидеть! — продолжал Виктор, по-прежнему не отрывая от неё глаз и улыбаясь. — Такой красавицей стала! Как ты? Рассказывай всё подряд. Хочу всё знать про тебя!
— Да нормально всё, — ответила Полина, чуть пожав плечами. Слишком много всего хотелось сказать и поэтому слова давались нелегко. — Живу, работаю….
— Семья, дети? — вновь поинтересовался Виктор, и Полина отметила это как добрый знак: ему и правда была небезразлична её жизнь, он спрашивал не из вежливости, а искренне хотел понять, как она прожила эти годы.
— Да как-то не сложилась, — тихо сказала она. — Ни мужа, ни детей нет. Живу одна.
Виктор кивнул, словно отмечая что-то, после продолжил. — А родители как?
— Родители умерли. Сначала папа — инсульт. А за ним и мама. Сестра Нина тоже умерла. Ты ведь помнишь её?
— Да, конечно, — лицо Виктора стало серьёзным. — Она хоть и старше тебя была, но всё равно… Очень жаль, когда в таком возрасте уходят.
Полина снова кивнула.
— Смерть никого не спрашивает, — проговорила она. — Приходит и забирает. У Нины был рак. Она мучилась долго, и… в какой-то момент мы обе, кажется, уже воспринимали её уход как избавление от боли. Звучит жестоко, но тогда это было единственное, что хоть как-то примиряло с происходящим.
Виктор внимательно слушал. Немного помолчали. Время будто замедлилось.
Потом он осторожно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, произнёс:
— Прости, что заставил тебя об этом вспоминать.
— Не надо извиняться, — покачала головой Полина и посмотрела ему прямо в глаза. Он чуть улыбнулся — не широко, а так, что улыбка получилась тихой и очень настоящей.
Полина вдруг почувствовала, словно внутри у неё долгое время был лёд, а сейчас он потихоньку тает. Тает под действием его тёплых глаз, таких знакомых и родных, которые даже в воспоминаниях делали её жизнь светлее. И пусть хоть на несколько минут, но ей действительно удалось забыть про все те сложности, что остались за пределами этого маленького, тихого кафе.
Наконец Полина перевела разговор:
— А ты Игоря искал, чтобы поговорить?
Виктор опустил глаза, и на лице его промелькнуло что-то болезненное — так бывает, когда задевают не заживающую рану.
— Ну, говорить он со мной вряд ли бы стал. Просто хотел взглянуть на него хоть издалека. Посмотреть, каким он стал.
— Взрослым он стал. Красавец. Умница. Весь в тебя, — вдруг как-то поспешно заговорила Полина, улыбаясь и заглядывая Виктору в глаза.
Он грустно усмехнулся:
— Виноват я перед ним, конечно, что оставил в такой трудный период. Но сил больше не было продолжать это безумие.
Виктор задумался.
— Безумием ты называешь Валентину? – Уточнила Полина.
— Да. Наши отношения иначе и не назвать. Просто в тот момент их абсурд достиг кульминационной точки, и даже Игорёк, на котором всегда и держалась эта так называемая семья, не смог предотвратить крушение.
Виктор замолчал. Полина тоже не торопилась говорить — сидела рядом, не подгоняла, просто ждала, давая ему время подобрать слова.
— Я всегда знал, что она мне изменяет. Умеет она так себя подать, что мужчина даже и не смеет отказать. В этом вся она. За годы совместной жизни я уже очень хорошо научился определять, когда у неё никого не было. Тогда она становилась невыносимой: придиралась, устраивала скандал на ровном месте. Доставалось не только мне, но и Игорёшке. Поэтому, когда у неё кто-то появлялся и она направляла всю свою энергию на этого человека, мне даже спокойнее становилось. Моё мужское самолюбие к тому времени уже давно не страдало — скорее облегчённо вздыхало.
Виктор вновь усмехнулся — грустно, досадливо.
— Тогда я уже начал раскручивать бизнес. Мы построили дачу. Вот она и стала последней каплей — вернее, то, что там происходило. Валентина стала устраивать там свои свидания. Именно туда она приводила своих мужиков. Когда я впервые застал её там, то устроил скандал, и какое-то время она никого туда не водила. А потом… Потом она перестала бояться и делала это открыто.
Я переживал, что Игорь станет свидетелем этой грязи. Решил развестись и забрать сына себе, но суд не позволил. У неё было жильё. Из злосчастного военкомата, где она работала многие годы и который был поставщиком её любовников, прислали отличную характеристику. А на суде она рыдала так, что никто и усомниться не мог в том, что она хорошая мать. А мои слова… Они были бездоказательными и прозвучали как попытка её унизить и оклеветать.
В общем, я тогда бросил всё и уехал в Москву. Вначале думал, что ненадолго, а потом…
Он снова замолчал, морщась от воспоминаний.
— Я и предположить не мог, как далеко она пойдёт в своей лжи. Она так промыла Игорю мозги, выставила меня таким монстром, что он наотрез отказался со мной общаться. Все мои попытки разбивались о его отстранённость и откровенную ненависть. В конце концов, я сдался и уехал в Москву навсегда.
— И что? Ты с тех пор не виделся с ним?
— Пытался, и не раз. Однажды подкараулил его и решил всё выяснить, не скрывая правды. Раньше я старался не говорить о ней плохо — считал, что она его мать, и какой бы она ни была, сын не должен быть заложником наших отношений.