Шрифт:
Я отложил письмо и взял фотографии.
На них были изображены люди. Разные — мужчины и женщины, молодые и старые, в дорогих костюмах и простой одежде, с уверенными и испуганными лицами. Кто-то смотрел в камеру открыто, с вызовом, кто-то отворачивался, будто не хотел, чтобы его снимали, кто-то улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Я вглядывался в каждое лицо, пытаясь запомнить их, и вдруг замер.
Одно лицо я узнал.
Человек на фотографии был невысоким, плотным, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами, которые, казалось, видели всё, что происходит вокруг, и запоминали каждую деталь. Я видел его в академии. Он приезжал с проверкой после истории с Кузнечиковым, работал вместе с Львовичем, помогал допрашивать свидетелей. Львович представлял его как своего доверенного помощника из столицы, человека, которому можно доверять.
Я перевернул фотографию. На обратной стороне была надпись, сделанная рукой деда, торопливая, почти неразборчивая: «Слепец, он же Куницын. Работает на гильдию. Осторожно, опасен».
Внутри всё похолодело.
Я отложил фотографии, достал мобилет и набрал номер Каракуртова. Гудки были длинными, тяжёлыми, и в тишине комнаты они казались особенно громкими, будто кто-то отбивал ритм на барабане.
— Каракуртов слушает, — раздался в трубке голос, низкий, хриплый, с кавказским акцентом, который я запомнил ещё с прошлого раза.
— Это Росомахин, — сказал я, чувствуя, как внутри холодеет. — Я получил вашу посылку.
— И? — спросил он, и в его голосе не было нетерпения, только спокойное ожидание.
— На одной из фотографий человек, которого я знаю, — ответил я. — Он работает со Львовичем. Слепец.
В трубке повисла тишина. Я слышал дыхание Каракуртова — ровное, спокойное, но я знал, что он думает, просчитывает варианты, ищет объяснение, которого у него, возможно, не было.
— Слепец — опасный человек, барон, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на предупреждение. — Он не просто работает на гильдию. Он один из них. И если он в академии, значит, вы ему нужны.
— Зачем? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Не знаю, — ответил Каракуртов. — Но будьте осторожны.
Связь прервалась. Я убрал мобилет в карман и долго смотрел на фотографию, на это лицо, которое теперь казалось мне чужим и опасным.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказал я, убирая фотографии в конверт и пряча его в ящик стола.
На пороге стоял Игорь. Он был в своей обычной тёмной куртке, без багажа. Дыхание ровное, лицо спокойное, только волосы чуть влажные от пота — видно, только что с тренировки.
— Не спится? — спросил он, и вопрос прозвучал так, будто он уже знал ответ.
— Не спится, — ответил я, кивком приглашая его войти. — Проходи.
Он зашёл, закрыл за собой дверь, и сел на стул у окна, положив руки на колени. Некоторое время мы молчали, и в этой тишине, густой и плотной, я слышал, как бьётся моё сердце.
— Ты с кем-то говорил, — сказал он. — Я слышал.
Я не стал спрашивать, как он услышал — у эргов слух был острее, чем у людей, и он мог различить голос в соседней комнате, даже если говорили шёпотом.
— С Каракуртовым, — ответил я, не видя смысла скрывать. — Он прислал кое-какие документы. Фотографии. На одной из них человек, который работает со Львовичем. Он следит за нами.
Игорь взял фотографию, которую я достал из конверта, и долго смотрел на неё, вглядываясь в лицо человека, которого мы должны были опасаться. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы, державшие фотографию, чуть заметно дрогнули.
— Я видел его, — сказал он, возвращая фотографию. — Вчера. Он ходил вокруг вашего домика. Я думал, он проверяет охрану.
— Он проверял нас, — ответил я, пряча фотографию обратно в конверт. — И теперь я знаю, на кого он работает.
— На кого? — спросил Игорь, и в его голосе прозвучало холодное, тяжёлое напряжение.
— На гильдию «Чёрный ворон».
Игорь молчал. Тишина в комнате стала ещё плотнее, ещё тяжелее, будто сам воздух сгустился и давил на плечи. Наконец он поднял на меня глаза.
— Я хочу помочь, — сказал он, и это было не предложение, а решение.
— Ты и так помогаешь, — ответил я.
Игорь кивнул.
В коридоре послышались шаги. Кто-то шёл к моей комнате, тяжёлый, уверенный, не похожий на шаги постояльцев академии. Игорь прижал палец к губам, прислушиваясь, и я замер, выпуская когти.
Три коротких, сухих удара в дверь.
Игорь открыл.
На пороге стоял Василий. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, в руке он держал мобилет, и его пальцы, обычно такие спокойные, заметно дрожали.
— Вам звонят, ваше благородие, — сказал он, протягивая мне трубку. — Говорят, срочно.