Шрифт:
В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Мы поднялись на третий этаж, и Львович жестом приказал своим людям рассредоточиться. Дверь в квартиру Слепца была старой, деревянной, с облупившейся краской.
Львович достал отмычки и начал возиться с замком. Через минуту замок щёлкнул, и дверь открылась.
Мы вошли.
В прихожей было темно. Львович включил фонарик, и его луч скользнул по стенам, по полу, по старым, потрёпанным обоям. В комнате было пусто. Слепца не было.
— Он ушёл, — сказал Львович, и в его голосе прозвучала злость.
— Или не уходил, — ответил я, чувствуя, как внутри холодеет.
В этот момент из спальни донёсся шорох.
Львович поднял руку, и его люди замерли. Я выпустил когти.
— Выходи, Слепец, — сказал Львович. — Выходи, Куницын. Игра кончена.
Из спальни вышел человек. Я узнал его сразу — невысокий, плотный, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами. В его руке был арбалет, направленный на Львовича.
— Не приближайтесь, — сказал он, и в его голосе не было страха — только холодная, выверенная уверенность. — Я убью его.
— Не убьёшь, — ответил я, шагнув вперёд. — Ты не успеешь.
Он перевёл арбалет на меня, и я увидел, как его палец ложится на спусковой крючок. Но я был быстрее. Я рванул вперёд, уходя с линии выстрела, и когти моей правой руки полоснули по его запястью. Арбалет выпал, и Слепцов закричал — от боли, от ярости, от бессилия.
Львович подскочил к нему, заломил руки и надел наручники.
— Вы арестованы, — сказал он.
Слепцов смотрел на меня, и в его глазах была ненависть.
— Ты ещё пожалеешь, — прошептал он.
— Уже нет, — ответил я.
В комнату ворвались люди Львовича, и Слепцова вывели.
Я стоял посреди пустой квартиры и смотрел на следы крови, которые вели к выходу.
Глава 5
Василий разбудил меня грохотом посуды на кухне — гремел громче обычного, будто специально, хотя обычно старался двигаться тихо, чтобы не нарушать мой сон.
После вчерашней операции по аресту Куницина его холодные, цепкие глаза и ненависть, которую он не мог скрыть, смешались в голове в тяжёлый, вязкий ком, который никак не хотел рассасываться.
В столовой уже сидели Арина и Лиля. Арина листала какой-то журнал, который выписывала из столицы, и что-то комментировала, тыкая пальцем в яркие картинки. Лиля пила чай, глядя в окно, поглядывая на подругу.
— Доброе утро, — сказал я, садясь на своё место.
— Доброе, — ответила Арина, не отрываясь от журнала, и я заметил, как её пальцы чуть заметно замерли на странице. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Не выспался?
— Выспался, — ответил я, берясь за чашку с чаем, которую Василий поставил передо мной ещё до того, как я успел попросить. — Думаю о столице.
— Ещё десять дней, — Арина отложила журнал и посмотрела на меня внимательно, изучающе. — Успеешь надуматься.
— Знаю, красавица, знаю, — улыбнулся я, но объяснять не стал.
Василий подал завтрак, и мы ели молча. Арина о чём-то думала, Лиля смотрела в окно, и только я, механически отправляя еду в рот, прокручивал в голове вчерашние события, пытаясь сложить их в единую картину.
С этими всеми событиями я стал мало уделять времени девушкам, а это совсем нехорошо. Нужно будет исправиться.
В дверь постучали, и Василий пошёл открывать. Через минуту он вернулся в сопровождении Леонида. Граф был в своей обычной форме, с сумкой через плечо, и выглядел сосредоточенным, даже суровым — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина.
— Доброе утро, — сказал он, проходя в столовую и садясь на свободный стул. — Я ненадолго, у меня первая пара.
— Что случилось? — спросил я, заметив его напряжение.
— Из столицы пришло подтверждение, — ответил Леонид, доставая из кармана сложенный лист бумаги. — Турнир начинается через десять дней. Нужно готовить документы и собираться. Организаторы прислали список требований.
Он протянул мне лист, и я пробежал глазами по строчкам. Копии свидетельств о рождении, справки из академии, медицинские заключения, подтверждение магического статуса — всё то, что обычно требуется для участия в подобных мероприятиях.
— Игорь знает? — спросил я, возвращая бумагу.
— Я ему сказал, — кивнул Леонид. — Он уже ушёл на тренировку, сказал, что вечером зайдёт.
— Хорошо, — ответил я.
Леонид попрощался и ушёл, и я остался сидеть за столом, глядя на остывший чай.