Шрифт:
К Юрию я пошёл сразу после обеда. Учитель сидел в своей мастерской, заваленной бумагами и артефактами, и пил кофе.
— А, герой пожаловал, — усмехнулся он, отставляя чашку. — Что на этот раз?
Я рассказал о закладках, о звонке Каракуртова, о фотографии человека в дорогом костюме. Юрий слушал внимательно, не перебивая, и только когда я закончил, откинулся на спинку стула.
— Каракуртов — человек надёжный, — сказал он. — Если он говорит, что заказчик из ближнего круга императора, значит, так оно и есть.
— Вы его знаете? — спросил я.
— Встречались пару раз, — ответил Юрий. — Он умный, осторожный. Не лезет туда, куда не просят. Но если взялся помогать — значит, ему это действительно важно.
Я достал фотографию и протянул ему. Юрий взял её, долго всматривался в лицо человека в дорогом костюме.
— Не узнаю, — сказал он наконец, возвращая фотографию. — Но у меня есть знакомые в столице. Попробую навести справки.
— Спасибо, — ответил я, пряча снимок в карман.
— Не за что, — Юрий усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Только будь осторожен, Андрей. Эти люди не шутят. Если они добрались до академии, значит, у них длинные руки.
— Я знаю, — кивнул я.
— И ещё, — он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене, и провёл пальцем по линии, соединяющей Краснодар и столицу. — В столице у тебя будут союзники, но и врагов будет не меньше. Каракуртов поможет, но не надейся только на него. Заводи свои знакомства, ищи своих людей. И помни — в столице свои порядки, свои правила. Не лезь в чужие игры, если не уверен, что выиграешь.
— Я запомню, — сказал я.
— Смотри, — он посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом. — Ты мне дорог, ученик. Не хотел бы я тебя хоронить.
Я вышел от Юрия, когда уже начало темнеть. Влажный, холодный воздух пахнул в лицо, и я глубоко вдохнул, прогоняя остатки тревоги. На нулевой изнанке даже в ноябре не бывало снега, только сырость и промозглый ветер, который гулял между зданиями, заставляя ёжиться и поднимать воротники. Я прошёл по дорожке к домику, и мои шаги, гулкие и одинокие, разносились в тишине, нарушаемой только редкими криками птиц, которые ещё не улетели на юг.
В гостиной уже горел свет. Арина и Лиля сидели на диване — Арина листала какой-то журнал, делая пометки на полях, Лиля читала книгу по магии огня.
— Ты чего такой хмурый? — спросила Арина, откладывая журнал. — Опять эти твои дела?
— Дела, — согласился я, садясь в кресло напротив.
— Расскажешь?
— Не сейчас, — покачал я головой.
Она не стала настаивать, но я видел, как её пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрогнули.
— Ладно, — сказала она. — Тогда давай о столице. Где мы будем жить? Что там за порядки? Можно будет погулять по городу?
— Альберт уже занимается жильём, — ответил я. — Будем жить в отдельном доме, чтобы не зависеть от чужих людей.
— Это хорошо, — Арина кивнула. — А то я слышала, что в гостиницах для приезжих вечно крадут вещи и подслушивают разговоры.
— Не крадут и не подслушивают, — усмехнулась Лиля, откладывая книгу. — Просто ты слишком много читаешь бульварные романы.
— А ты слишком мало, — парировала Арина, но спорить не стала.
Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение, копившееся внутри весь день, понемногу уходит.
— Лиль, — сказал я, заметив, как она снова сжала книгу. — Всё будет хорошо.
Она посмотрела на меня, и в её глазах, больших и тёмных, мелькнуло что-то, похожее на благодарность.
— Знаю, — ответила она. — Просто… волнуюсь.
— Я тоже, — признался я. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.
Она кивнула, и напряжение в её плечах чуть заметно спало.
После ужина я поднялся в кабинет. Василий уже растопил камин, и огонь, весело потрескивая, отбрасывал на стены пляшущие тени. Я сел в кресло, достал из пространственного кармана документы, присланные Каракуртовым, и снова принялся их перебирать.
Алиска вышла из меня и устроилась на столе, свернувшись клубком. В свете камина её шерсть переливалась серебром и золотом, а глаза горели ярким, живым огнём. Она смотрела на фотографии, которые я раскладывал перед собой, и иногда тихо рычала — негромко, едва слышно, будто узнавала кого-то из этих людей.
«Ты их знаешь?» — спросил я мысленно.
«Нет, — ответила она. — Но чувствую. Они плохие. Очень плохие».
«Согласен», — усмехнулся я, убирая фотографии обратно в конверт.