Пенни судорожно вздыхает:

— Никакой помощи от полиции. Ни капли. Джейнс говорит, что, конечно, ее могли похитить, но в записке говорится, что она просто ушла. Только зачем ей это? Зачем? У нее хорошая работа! Она ждет повышения! Она подружилась с Лакейшей! И она, наконец, рассталась с парнем-неудачником!

— Как зовут парня-неудачника?

— Том Хиггинс. — Она морщит нос. — Он работал в обувном магазине в торговом центре. Затем во время первой волны ковида центр закрылся. Он попытался переехать к Бонни, чтобы сэкономить на аренде, но она не разрешила. У них был крупный скандал по этому поводу. Бон сказала ему, что всё закончено. Он посмеялся и сказал, что это не она его прогоняет, это он сам уходит. Как будто это было оригинально, понимаете. Наверное, он так и думал.

— Как думаете, он имеет какое-то отношение к исчезновению Бонни?

— Нет. — Она скрещивает руки на груди, как бы говоря, что тема закрыта. Холли ждет — прием, которому ее научил Билл Ходжес, — и Пенни, наконец, прерывает тишину. — Этот человек не мог высморкаться без видеоинструкции. И очень незрелый. Я никогда не понимала, что нашла в нем Бонни, и она не могла это объяснить.

Холли, поклонница красавчиков из «Холостяка в раю» [18] , прекрасно представляет, что могла найти в нем Бонни. Она не хочет этого говорить и не должна. Пенни сама говорит это за нее.

— Наверное, он был хорош в постели, настоящий мужчина на шестьдесят минут.

— У вас есть его адрес?

Пенни смотрит в свой телефон.

— Истленд-авеню, 2395. Хотя я не знаю, живет ли он там до сих пор.

Холли записывает.

— У вас есть фотография записки?

У Пенни есть, она говорит, что Лакейша Стоун сфотографировала ее, когда Марвин Браун принес велосипед. Холли изучает ее, и ей не нравится увиденное. Печатные буквы, все заглавные, тщательно написанные: «С МЕНЯ ХВАТИТ».

— Это почерк вашей дочери?

Пенни издает вздох, говорящий, что она в тупике.

— Может быть, но я не уверена. Моя дочь не пишет от руки. Никто сейчас не делает этого, только когда ставит свою подпись, которую едва можно прочесть — просто каракули. Обычно она не пишет большими буквами, но если бы она хотела быть... не знаю...

— Категоричной?

— Да, так. Тогда она могла бы.

Возможно, она права, думает Холли, но если это так, то, может, она написала бы еще более крупными буквами? Может, даже с восклицательным знаком или двумя? Нет, эта записка совершенно не волнует Холли. Она не считает, что Бонни ее не писала, но так же далека от мысли, что Бонни ее написала.

— Пожалуйста, перешлите ее вместе с фотографиями вашей дочери. А вы, Пенни, где вы живете?

— Реннер Сёркл. Реннер, 883, в Апривере.

Холли добавляет это к своим заметкам, где она также написала, что П и Б поссорились, П говорит, что спор был горячий.

— А чем вы занимаетесь?

— Я — главный специалист по кредитам в филиале Норбанка на магистрали в аэропорту. По крайней мере, была и надеюсь, что продолжу ею быть. Норбанк временно закрыл три своих филиала — мы их называем магазинами, — и один из них был моим.

— Не работаете из дома?

— Нет, хотя я все равно получаю зарплату. Один лучик света во всем этом... этом бардаке. Кстати, мне нужно дать вам чек. — Она открывает сумку и начинает рыться в ней. — У вас, должно быть, есть еще вопросы.

— Будут, но у меня достаточно сведений, чтобы начать работу.

— Когда я получу от вас новости? — Пенни быстро выписывает чек, не задерживаясь ни на одном из полей. И не печатает буквами, а пишет маленьким, скользящим, строго контролируемым почерком.

— Дайте мне двадцать четыре часа, чтобы приступить к работе.

— Если вы до этого узнаете что-то стоящее, звоните. В любое время дни и ночи.

— Еще кое-что. — Обычно она избегает всего личного, особенно конфликтного, но сегодня утром она не колеблется. Она хочет развязать этот запутанный узел. — Расскажите мне о ссоре. Той, что была горячей.

Пенни снова складывает руки на груди, на этот раз крепче. Холли знает защитный язык тела из богатого личного опыта.

— Ничего не было. Буря в стакане воды.

Холли ждет.

— Мы время от времени ссоримся, и что? Какая мать и дочь этого не делает?

Холли ждет.

— Ну, — говорит, наконец, Пенни, — может, на этот раз было чуть серьезнее. Она хлопнула дверью, уходя. Обычно она добродушная девушка, и это было так не похоже на нее. У нас были... дискуссии насчет Тома, но она никогда не выходила из дома подобным образом. И я обругала ее. Назвала упрямой сучкой. Боже, как бы я хотела сейчас всё переиграть. Просто сказать: «Ладно, Бон, давай забудем об этом». Но задним умом все крепки, верно?