— О чем была ссора?

— В Норбанке открылась прекрасная вакансия. Учет и инвентаризация. Систематизация. Фронт-офис, гарантированная удаленная работа, как здорово это выглядит на фоне всего происходящего сейчас. Я пыталась уговорить ее подать заявку, она отлично разбирается в цифрах и умеет общаться с людьми, но она не стала. Я рассказала ей о существенном повышении зарплаты, льготах и хороших часах работы. Ничего не доходило до нее. Она умела быть упрямой.

"Да неужели", — думает Холли, вспоминая ссоры с собственной матерью, особенно после того, как она начала работать с Биллом Ходжесом. Были настоящие баталии после того, как они с Биллом чуть не погибли, преследуя врача, который был одержим — иначе и не скажешь — Брейди Хартсфилдом.

— Я сказала ей, что если бы она работала в банке, она могла бы купить себе приличную одежду и перестать одеваться, как хиппи. Она посмеялась надо мной. Вот тогда я и назвала ее сучкой.

— Были еще какие-то болезненные ссоры?

— Нет. Никаких. — Холли знает, что она лжет, и не только частному детективу, которого она только что наняла.

Холли печатает еще одну заметку, затем встает и надевает маску.

— Что вы сделаете первым делом?

— Позвоню Иззи Джейнс. Думаю, она поговорит со мной. Мы с ней знакомы уже несколько лет.

И даже до Брауна, водителя пикапа, ей хочется поговорить с Лакейшей Стоун. Потому что если Лакейша и Бонни были лучшими подругами — даже близкими людьми, — у Лакейши будет лучшее представление о том, как мать и дочь ладили друг с другом. Бурная была ссора или нет, но Холли не хочет начинать новое дело, слишком тесно ассоциируя свою собственную мать с матерью Бонни.

"Будь беспристрастной, — сказал ей однажды Билл. — Никогда не допускай ошибку, связанную с предубеждением и предвзятостью. Это не помогает и обычно только ухудшает ситуацию".

1

Эм совсем не нравится эта пленница.

Не то, чтобы ей нравился Кэри Дресслер, и она терпеть не могла Кастро, этого педика-латиноса. Однако, эта девушка, Эллен Краслоу, отличается от них обоих. Может, потому что она женщина? Эм так не считает.

Она спускается по лестнице в подвал, неся перед собой поднос. На нем полтора фунта сырой печени, плавающей в собственном соку. Цена в Крогере [19] : $3.22. Мясо сейчас такое дорогое, а последний кусок пропал зря. Она спустилась и обнаружила, что он кишит личинками и мухами. Как они попали в эту запечатанную комнату, и так быстро, она не понимает. Даже щель у основания двери, ведущей на кухню, была заделана.

Девушка стоит у решетки клетки. Она высокая, с кожей цвета какао. Ее волосы аккуратны, коротки и темны. Словно на голове шапочка для купания. Подойдя ближе, Эм видит, что губы Эллен потрескались и местами выглядят воспаленными. Но она не плачет и не умоляет. Она не сделала ни того, ни другого. По крайней мере, пока.

Эм берет с подноса тарелку с печенью и ставит ее на бетонный пол. Для этого она опускается на одно колено, а не наклоняется. У нее серьезный радикулит, но она может это пережить. А вот когда он вопит, когда каждый шаг приносит мучения... это уже другое дело. Она берет метлу и подталкивает тарелку к клетке. Красная жидкость плещется. И, как и раньше, Эллен Краслоу блокирует проход боковой стороной стопы.

— Я же говорила вам, я веганка. Вы меня не слышите.

Эм испытывает желание ткнуть ее древком метлы, но подавляет его. Не только потому, что девушка может за него ухватиться. Она не должна проявлять эмоций. Как и Кастро и Дресслер, это животное в клетке. Домашний скот. Тыкать в скотину — это ребячество. Злиться на нее — тоже детский поступок. Животное нужно дрессировать.

Эллен отказалась и от протеинового коктейля. Когда она проснулась, она выпила обе маленькие бутылочки с водой, которые были в клетке, первую — всю сразу. Вторую она долго пила, но обе уже пусты. Из кармана передника Эм достает еще одну.

— Когда съешь мясо, Эллен, тогда получишь ее. Твоему телу всё равно, веганка ты или нет. Ему нужно есть. — Она протягивает бутылку, демонстрируя ее. — И ему нужно пить.

Эллен молчит, только стоит и смотрит на Эм, ее руки слабо сжимают решетку, а нога блокирует проход. Этот взгляд действует на нервы. Эм не хочет нервничать, но чувствует себя, как если бы была в зоопарке и встретилась взглядом с тигром.

— Я оставлю еду, хорошо? Когда я вернусь и тарелка будет чистой — и сок тоже, — тогда получишь воду.

Нет ответа, и животное перед ней или нет, но профессор Эмили Харрис (эмеритус) осознает, что она все-таки злится. Нет, она в ярости. Кастро ел; Дресслер ел; в конце концов, и Эллен будет есть. Она не сможет выстоять. Эм поворачивается и направляется к лестнице.

Девушка говорит:

— Это ужасно, да?

Эм оборачивается, пораженная.

— Когда идёт не по плану. Это ужасно, не так ли? Для вас, имею в виду. — И девушка даже улыбается!

«Сука», — думает Эмили, и затем то, что она никогда в жизни не позволила бы себе сказать вслух, кроме как в своем дневнике, — «упёртая черномазая сука!»