Шрифт:
Часами я сидел на полу своей комнаты и играл в "Нинтендо". Кажется, это был "Duck Hunt"– помню, что использовал пистолет. Может, и "Hogan's Alley". Но это неважно. Почему я помню, что это была игра-стрелялка? Потому что помню, как отец вырвал пистолет-контроллер у меня из рук и бил меня им по голове, пока я не отключился.
Я сидел, стреляя то ли в утку, то ли в мишени в форме людей, как вдруг услышал скрип матраса в спальне родителей - отец вставал. Я надеялся и молился, чтобы он просто повернулся во сне, но когда услышал его фирменный стон, означавший, что его похмельное тело едва находит силы выбраться из постели, мои молитвы остались без ответа, как всегда. Обычно за этим рокочущим стоном следовал мощный залп газов. То утро исключением не стало. Большинство детей, наверное, смеются, когда слышат, как отец пукает. Я - нет. Я твердо верю, что это универсальный тест: ненавидит ребенок своего отца или нет.
Из ванной, смежной со спальней родителей, я услышал, как тяжелая струя мочи ударила в воду в унитазе, а также разбрызгалась по краю и, вероятно, по полу. Я воображал, что, может, все взрослые мужчины ворчат и жалуются себе под нос, когда писают по утрам. Оказалось, что так делают лишь некоторые жалкие пьяницы, которые ненавидят свою жизнь и чувствуют себя дерьмом каждое утро.
Я ждал звука спускаемой воды, как вдруг дверь моей комнаты распахнулась. Я испугался. С чего я взял, что этот неряха спустит?
Он ввалился в комнату и швырнул в меня десять долларов.
– Ты знаешь, что делать, Томми. Тащи свою задницу в "Генри на углу" и принеси мне "Джим Бима" и пачку сигарет. Живо. Я буду внизу, в гостиной.
Хотя его слова я помню точно, своих не помню. Помню только, что предложил разумный компромисс: попросил подождать пару минут и дать мне закончить игру.
Ноздри отца раздулись от злости. Белого порошка в них я не видел, но помню, как он шмыгал носом и прочищал горло.
Еще мгновение он молчал. Продолжил только после того, как я попытался еще раз с ним договориться.
– Я хотел сказать, что ты сможешь взять сдачу и зайти в магазин комиксов, когда вернешься с моей выпивкой. Но теперь, ты, неблагодарный маленький кусок дерьма, не только этого не сделаешь, но и получишь урок.
От того, как он начал снимать ремень, говоря это, меня мутит до сих пор.
Я умолял его не бить меня. Мои испуганные крики о помощи встречали только смех и издевки.
– Не бей меня, папочка, - передразнил он меня.
– Не делай мне больно! Я заплачу, как маленький пидор!
Полагаю, я решил, что попытаться отключиться от всего и сосредоточиться на игре - хорошая идея. Ошибся.
Мерзкая пародия на мой голос оборвалась и он перешел на свой собственный.
– Смотри на меня, ты, маленький кусок дерьма!
– заорал он и выхватил пластиковый пистолет у меня из рук.
Он дернул так сильно, что провод, соединявший его с консолью, свалил всю систему с полки телевизора. Когда "Нинтендо" грохнулась на пол, я помню, как экран полыхнул всеми цветами помех. Розовый, зеленый и синий яростно смешались в оглушительном шипении белого шума.
Потом контроллер ударил меня по затылку - раз, два, три. Я слышал, как отец говорил что-то про уроки и уважение. Но следующее, что помню, - я очнулся на полу с чудовищной головной болью и помутневшим зрением. Я вообразил, что отец, должно быть, чувствует себя так по утрам. Неудивительно, что он был таким мудаком.
Очнувшись, я услышал, как он ругается с матерью внизу. Ее голос звучал испуганно и безнадежно. Его – как у короля гребаного мира. Видимо, он добыл выпивку без моей помощи и уже уверенно приближался ко дну бутылки.
Не помню, сколько я пролежал там, на полу своей комнаты, глядя в потолок. Но в доме все вернулось на круги своя.
А за пределами дома тоже все вернулось на круги своя. Брент исчез, а Кэсси снова была счастлива и свободна. Я чувствовал тогда с ней большую связь, чем прежде.
В следующие несколько месяцев, пока пьянство отца становилось все хуже, я осознал причину этой возможной связи между нами. После очередного избиения я выбежал на улицу. Кэсси сидела на своем крыльце и посмотрела на меня взглядом, в котором читались не только печаль и тревога, но и страх. Страх перед моим отцом - тем самым человеком, который ее спас, - если бы она попыталась мне помочь. Теперь я знаю, почему вырос, презирая политиков и прочих власть имущих. Мужики с такой властью всегда напоминали мне отца. И я ненавижу их всех.
Но вернемся к Кэсси.
Мы слышали, как бьют друг друга, и плакали внутри друг за друга.
Так все и было какое-то время. Мы с Кэсси поменялись ролями, и благодаря этому наша невысказанная связь окрепла. Это казалось странным, но при этом одновременно чудесным.
Но потом пришел Хэллоуин - примерно через полгода после той ночи, когда полиция увезла Брента и упекла его задницу за решетку.
По какой-то причине, непостижимой для меня тогда и сейчас, этого ублюдка выпустили.