Конран Ширли
Шрифт:
"Когда не знаешь, что говорить, говори правду", - решила Плам и откровенно объяснила, что пытается выяснить происхождение картины, проданной на аукционе "Борден энд Плоу" и принадлежащей теперь ее приятельнице Сюзанне Марш.
Лицо миссис Картерет стало раздраженным.
– Какой смысл просить об анонимности, если в "Борден энд Плоу" запросто рассказывают каждому, где меня найти? С виноватым видом Плам объяснила:
– По всей видимости, это промашка какого-то клерка. Мне очень жаль.
– Я завтра же поговорю с господином Плоу. Ему следует быть повнимательней.
– Почему вы продали Балтазара анонимно?– без нажима поинтересовалась Плам.
– После развода я стеснена в средствах, но я не хотела, чтобы люди знали...– Миссис Картерет резко поставила стакан на стол.– Позвольте, но Балтазар не продавался через "Борден энд Плоу"! Малтби купил его без посредников, у меня!
– Наверное, я что-то перепутала, - тем же извиняющимся тоном произнесла Плам.– Плоу говорил, что Малтби покупал у вас какую-то картину.
Черные глаза миссис Картерет с подозрением впились в Плам. Наконец она сказала:
– Видите ли, картины достались мне по наследству от моего деда - беженца из Голландии, Амоса Штрауса, который вывез их в Англию в 1940 году. Три из них я уже продала, а последнюю держу на черный день.
– Именно это хочет знать Сюзанна Марш, чтобы ликвидировать пробел в свидетельстве, - просияла Плам.– Ваш дед вернулся в Голландию после войны?
– Нет. Он работал переводчиком во время войны, а затем поступил в компанию, торговавшую алмазами и бриллиантами на Хаттон-Гарден. Дела у него там шли хорошо, хотя он никогда не признавался в этом: мать рассказывала, что жили они весьма скромно. Она говорила, что дед так никогда и не избавился от страха перед нацистами и держал под кроватью собранный чемодан до тех пор, пока не капитулировала Япония.– Уголки широкого рта миссис Картерет вновь вздернулись в легкой усмешке.– Но я не думаю, что вашей подруге хочется знать такого рода вещи.
– Все это очень интересно, - сказала Плам, - и печально. Могу я поинтересоваться, что случилось с вашим дедом после войны?
– В 1949 году, после смерти бабушки, моя мать, которой было тогда восемнадцать, вышла замуж за актера, он не был евреем, и из-за этого дед порвал с ней все отношения, и я не встречалась с ним до смерти матери. К тому времени отца уже давно с нами не было. Он исчез, когда мне было пятнадцать. Миссис Картерет замолчала, словно не желая предаваться неприятным воспоминаниям, но все же продолжила:
– Я переехала жить к деду и его экономке. Я была в ужасе от этого дикого и вздорного старика, который так и не научился прилично говорить по-английски. В 66-м с ним случился удар, и он стал совершенно несносен. Делами пришлось заниматься его компаньону. В 1968 году дед умер.
– И все наследство перешло к вам?
– Да. Но к тому времени бизнес, по словам его компаньона, почти совсем зачах, и мне достались лишь четыре картины. Правда, если бы я знала, какими ценными они были, я бы давно уже продала их через Сотби или Кристи, а не через местный аукцион.
– Судьба-злодейка, - сочувственно сказала Плам.– А когда вы продали первую?
– Вскоре после своего развода в 1986 году. "Борден энд Плоу" взял у меня на торги Яна ван Кесселя, который был продан за три тысячи фунтов - что гораздо больше, чем я ожидала, - жене местного землевладельца Джорджине Доддз, и я расплатилась с долгами. Затем они выставили на аукцион вторую - Амбросиуса Босхарта, которого приобрел Малтби и перепродал какому-то декоратору из Америки.– Миссис Картерет осушила свой стакан.– Это дало мне возможность перебраться сюда. Потом Малтби попытался купить картину у миссис Доддз, но я полагаю, что та не собиралась продавать ее и выставила его за дверь. Тогда Малтби разыскал меня и купил в прошлом году мою третью картину - Балтазара ван дер Аста, которая, должно быть, и попала к вашей подруге Сюзанне...
"Итак, Малтби верил в подлинность картин и их свидетельств", - подумала Плам.
– Могу я узнать, заинтересованы ли вы в продаже последней вашей картины?
– Не хочу даже слышать об этом! Нет. Я, буду держаться за нее до последнего, если, конечно, мне не сделают очень хорошее предложение.
– Думаю, Сюзанна очень серьезный покупатель. Именно поэтому я здесь.
Миссис Картерет заколебалась, затем улыбнулась.
– Хотите взглянуть на нее? Я держу ее в спальне, где могу смотреть на нее по утрам, пока одеваюсь.
"Если бы эта женщина была бесчестной, - думала Плам, поднимаясь за ней по темной извилистой лестнице, - она бы уж точно не стала показывать мне картину".
– Вы не боитесь держать в доме такую ценность?– спросила она.
– Боюсь, особенно теперь, когда выясняется, что в "Борден энд Плоу" не могут держать язык за зубами. Поэтому в понедельник она отправится в банковский сейф.
Они вошли в спальню, которая была бы вполне ординарной, если бы в ней не было небольшой картины, висевшей рядом с розовой портьерой.