Шрифт:
На первый взгляд Виринейка казалась обычной старухой. Дуня не сразу заметила, что вместо одной руки у неё торчит голая кость с обмотанной вокруг кисти цепью. Цепь тянулась из водяного оконца, и непонятно было к чему прикована бабка.
Виринейка сидела неподвижно, слегка приподняв кверху на удивление гладкое, без морщин лицо, с натянутой словно на барабане кожей. Платок плотно охватывал напоминающий тыкву перехватку череп. Глаза скрывались в темных тенях, но Дуня физически ощущала тяжесть старухиного взгляда.
Виринейка молчала и ждала. И тогда Дуня, прокашлявшись, прохрипела чужим незнакомым голосом:
— Нам… нам бы еды. Пожалуйста.
— Пуговицу! Пуговицу отдай! — боднула её в спину Марыська.
— Да… пуговицу… Вот! Это вам! — Дуня продемонстрировала старухе металлическую пуговицу Саматихи, и Виринейка медленно перевела взгляд на нее.
Потянулись томительные минуты ожидания — примет или забракует?
Наконец, в горле у Виринейки что-то забулькало. Она медленно и как-то неуверенно потянулась к Дуне обычной рукой. Расстояние между ними было приличное. Рука вытягивалась да удлинялась до тех пор, пока не поравнялась с замеревшей в ожидании Дуней.
— Положи на ладонь. Пуговицу. — подсказала Марыська. — И скажи заговор. Помнишь его?
Дуня неуверенно кивнула, и, опустив кругляшок на мягкую, мучнисто белую кожу старухи, прошептала немного неуверенно:
— Не зверям рыкучим, не птицам клевучим — тебе, Виринейка, вручаю этот предмет в качестве мены! И прошу дать за него то, что сама решишь!
Послышался гулкий вздох. Всколыхнулась вода в мутном оконце. Виринейка спрятала пуговицу в складках широкой шали, и с противным взвизгом повернула ключ в замке ларя. Черпнула из него рукой-костью горстку жуков, копошащихся в хлопьях тины, и, будто взвешивая, подкачала на весу.
От такого зрелища у Дуни отнялся язык. В голове заметались нехорошие мысли. Неужели пища, которую скармливала старуха деревенским — вот эти самые жуки да болотные травы? Обманка, принявшая вид нормальной еды? Получается, что Виринейка постепенно травит местных? Но зачем ей это??
Марыська молча сопела позади, а старуха медленно перевалила склизкий ком в другую руку и протянула Дуне… пакет муки, три проросшие картофелины и сморщенную луковицу с торчащим зеленым пером.
— Корзинку подставляй и кланяйся благодетельнице нашей! — пропела Марыська сахарно. — Уж так выручила! Так помогла!
— С-спасибо… — протянула Дуня, поглядывая на дары в корзинке. — Спасибо вам… так мы… пойдём?
Виринейка ничего не ответила.
— Пойдём. Пойдём потихохоньку, — забормотала Марыська и потянула Дуню за кофту. — Задом ступай. Не оборачивайся. Не торопись. Шажочек за шажочком. Я выведу.
Вспотев от напряжения — всё-таки вокруг была трясина — Дуня начала медленно отступать. Марыська держала крепко, тянула легонечко, и постепенно кочка с восседающей на ней старухой отдалилась и затерялась в наползающем тумане.
— Теперя можешь повертаться. — в голоске козы прозвучало явное облегчение. — Кажись обошлося. Выпустила нас.
— А могла не выпустить? — Дуня пошатнулась на сделавшихся ватными ногах. Признание Марыськи прозвучало зловеще.
— Могла. Если не по нраву что-то — запросто бы не выпустила. Так бы и блуждали по болотине до скончания веков.
— Спасибо, что просветила! Лучше поздно, чем никогда!
— И то верно, хозяюшка. Всему своё время. Свой черед. Знала бы ты об том раньше — пошла бы сюда? То-то! А пойти нужно было. Теперь у нас и еда прибавится. И Виринейка тебя увидала. Приняла. А то хороший знак.
Обратно шли в молчании. Впечатленная встречей Дуня попыталась было выведать у Марыськи про старуху, но коза не стала вдаваться в подробности, ответила коротко: «Сидит, чтобы мир в тарары не скатился, и на вашу сторону не полезли. А прикована потому, чтобы на месте оставалася». Вопросы о том, кто ее приковал и что за ларь такой волшебный проигнорировала совсем, отвлекшись на пролетающую мимо муху.
— Вона, вишь, полетела?
— Муха?
— Икотка же! В наших местах держи ухо востро! Примечай да приглядывайся! Небось баба Куля пустила по следу. Она за шишку на тебя ох и зла!
— Это я на нее злится должна! — возмутилась Дуня и отогнала рукой закружившую возле муху. — Кыш. Кыш, лети отсюда!
— Рот не разевай, сказано! — прикрикнула на нее коза. И уже более спокойно продолжила. — А злиться попусту тебе нечего. Ты ж Куле все возвернула.
— В смысле? — Дуня приостановилась, позабыв о мухе. — Ты хочешь сказать, что шишка теперь у Кули??
— Агась. Ты ж шишку обратно вернула. Забыла что ль слова заговора?
— Нет, но… я не думала, что это действует так… прямо…