— Не совсем. После смерти Гарри я решила снова стать Барнетт. Фамилия Корсак мне никогда особенно не нравилась, понимаете? Между нами говоря, с Винсом Барнеттом мне жилось куда приятнее, чем с Гарри Корсаком. Мы с Винсом дружили с детства, рано поженились и, можно сказать, взрослели вместе. Мы были моложе и гораздо активнее в романтическом смысле, понимаете, о чем я?

Саймон прекрасно понимал и совершенно не хотел углубляться в тему.

— У вас есть действующее завещание?

— У них ведь не истекает срок, правда?

— Ну да, не истекает.

— Есть, но я в нем сомневаюсь. Хочу составить новое и нанять вас своим адвокатом еще по другим вопросам. С авансом за обслуживание.

— Какие еще вопросы вас беспокоят?

— Ох, кто знает, особенно теперь, когда кругом столько мошенников и аферистов. Пожилые люди — их любимые жертвы. Ужасно, сколько стариков теряют все до последнего. Я хочу быть защищена и хочу, чтобы вы постоянно меня обслуживали и проверяли для меня разные вещи. Моя подруга Дорис всегда держит адвоката на авансе.

Саймон не мог представить ничего хуже, чем быть на побегушках у пожилой клиентки, которая считала, что ее пытаются обмануть. Но если она настаивает, тысяча долларов, пожалуй, была бы справедливой суммой.

— Какой у Дорис аванс?

— Да совсем небольшой. Она говорит, адвоката можно держать на авансе довольно дешево.

Саймон глубоко вдохнул и попытался вернуть консультацию в нужное русло.

— Давайте вернемся к завещанию. Мне важно посмотреть предыдущее.

— Да, знаю. Матильда там, в приемной, говорила об этом по телефону, но я забыла его принести. В последнее время все больше забываю.

Возраст берет свое. Если клиенту за восемьдесят, Саймон заранее считал, что нескольких шариков в голове уже не хватает. Потом они с Матильдой посоветуются и решат, способна ли мисс Барнетт в достаточной мере понимать, что делает. Но первое впечатление было хорошим, а за двести пятьдесят долларов он готов был тревожиться ровно настолько, насколько необходимо.

— Не могли бы вы занести его через день-другой?

— Конечно, без проблем. Простите, что доставляю хлопоты.

— Ничего страшного. Нам нужно поговорить о ваших активах и обязательствах.

— Обязательств нет. Ни цента долгов. Гарри, мой покойный муж, ненавидел долги. Даже кредитной картой не пользовался. Мы жили без долгов и обременений.

Саймону нравилось, как это звучит, и он мог только мечтать, что когда-нибудь сам выберется из долговой ямы.

— Похвально, — благочестиво произнес он, словно ей требовалось его одобрение.

Все, чем он владел, было заложено по самые уши.

— Но после его смерти я завела одну. Visa.

Он нацарапал на бумаге что-то бессмысленное и сказал:

— Хорошо, а что насчет активов? Дом принадлежит вам?

Он и так знал, что принадлежит, но большинство пожилых клиентов любили рассказывать о накопленном. Они гордились бережливой жизнью и тем, что после десятилетий экономии обеспечили себе финансовую безопасность.

— Разумеется.

— Представляете, сколько он сейчас стоит на рынке?

— Точно нет, но округ оценил его в двести восемьдесят тысяч, кажется. Что-то около того.

— Хорошо, этого достаточно. Обычно дом — крупнейший актив в наследственной массе.

— Только не у меня, — резко ответила она, словно слегка обиделась.

Он продолжил писать и уловил первый намек на то, что это маленькое завещание может оказаться не таким уж простым.

— У вас есть другая недвижимость? Дом для отдыха? Что-нибудь сдаете?

— О нет. Гарри не любил недвижимость. Говорил, слишком много мороки.

И что же, позвольте спросить, Гарри любил?

— Понятно. Другие инвестиции есть?

Она глубоко вдохнула и вдруг встревожилась.

— Я могу вам доверять, правда, мистер Лэтч?

— Разумеется. Я ваш адвокат и обязан сохранять все в тайне.

В животе у Саймона что-то слегка затрепетало, словно вот-вот должны были открыться какие-то поистине прекрасные и совершенно неожиданные обстоятельства. За восемнадцать лет работы псевдоспециалистом по наследственным делам сюрпризы случались, но ничего серьезного.

— Видите ли, мистер Лэтч…