Стоял вторничный вечер начала марта, и посетителей было немного. Саймон занял свое привычное место у края длинной изогнутой стойки и устроился перед экраном видеопокера. Вскоре появилась барменша Валери с бурбоном и имбирным элем, натянутой улыбкой и неизменным приветствием:

— Ну что, адвокат Лэтч?

— Все прекрасно, Валери. А ты как?

— Живу мечтой.

И она исчезла. Говорить им было особо не о чем: Саймон провел два ее развода без установления вины, причем по сниженным тарифам, а результатом второго она осталась недовольна. Со временем они пришли к уважительному противостоянию, требовавшему вынужденной любезности и ничего больше. Почти как в его браке.

Напитки были бесплатными, пока он играл в видеопокер, который в штате все еще оставался незаконным, но Чаб был достаточно умен, чтобы не попадаться. Автоматы были напрямую подключены к системе, где велся текущий баланс выигрышей и проигрышей каждого игрока. На виду деньги из рук в руки не переходили. Отдел нравов не мог увидеть ничего незаконного над стойкой. Саймон и остальные игроки раз в месяц получали из паба расчеты и расплачивались наличными, когда Чаб велел.

Cal Poly играл с UC Irvine, и Саймон поставил на матч пятьсот долларов — свою обычную ставку. Он смотрел игру на экране над рядами бутылок, потягивал коктейль и время от времени поглядывал на видеопокер. Он ничего не знал ни об одном университете, так зачем ставил заметные деньги на игру, которая проходила за тысячи миль? Когда-то он задавал себе такие вопросы, но перестал: ответ был очевиден. Все дело в самом азарте. «Мартовское безумие» было уже не за горами, и в качестве подготовки Саймону следовало смотреть как можно больше матчей. Большое шоу до сих пор его будоражило, особенно после прошлого года, когда он сорвал куш на матчах раунда Sweet Sixteen и выиграл четыре тысячи.

Проблем с азартными играми у него не было. В этом он был уверен, потому что имел двух друзей, у которых они были, и ставки разорили обоих. Он видел, как те скатывались в черную дыру, играя в рискованные игры и ставя больше, чем могли позволить себе потерять. Саймон зарабатывал немного, а значит, и терять ему было особенно нечего. За десять лет спортивных ставок он убедил себя, что выигрыши у него чуть превосходят проигрыши. Он был слишком осторожен, чтобы попасть в беду. И слишком боялся Полы. О его маленьком тайном увлечении она ничего не знала, потому что и Саймон, и Чаб все расчеты вели наличными.

Чаб подошел с другой стороны стойки, как всегда с бутылкой пива в руке.

— На кого поставил? — спросил он, протягивая руку для быстрого рукопожатия.

— Ирвайн плюс семь, — ответил Саймон.

Чаб прекрасно знал, на кого он поставил. Ставку они сделали по телефону в десять утра. Никаких сообщений, никакой электронной почты — ничего, что оставило бы след. Однажды федералы уже взяли Чаба за букмекерство, и он едва не угодил за решетку, но ловкий адвокат — не Саймон — договорился и спас его от тюрьмы. Двенадцать месяцев Чаб держался честно, отработал девяносто часов общественных работ, судя матчи по софтболу, а потом постепенно вернулся к делу.

— Мне нравится Cal Poly, — сказал он и глотнул пива.

Он принимал ставки по обе стороны линии из Вегаса и не переживал, какой вариант выбирают клиенты, потому что с каждой ставки получал десять процентов. Чтобы выиграть пятьсот долларов на Ирвайне, Саймон внес пятьсот пятьдесят. Лишние пятьдесят — букмекерская комиссия, «juice» — уходили в глубокие карманы Чаба.

Валери позвала Чаба с другого конца стойки. Он бросил свое обычное «Удачи» и вперевалку удалился. Как всегда, на нем был дорогой спортивный костюм — сегодня ярко-красный — и дизайнерские кроссовки, словно он только что вернулся с долгой пробежки. Не вернулся. Кто-то прилепил ему прозвище Чаб еще в первом классе, и избавиться от него он так и не смог — как не смог взрослея, избавиться от лишнего веса. Печально, но и в сорок пять он продолжал расти.

Обычно Саймон ограничивался двумя коктейлями. Он разгрызал лед из второго, пока Ирвайн не посыпался на финише и не проиграл пять очков. Но перед матчем им дали фору в семь, поэтому из паба Саймон вышел легкой походкой. Он помахал Чабу через зал, тот помахал в ответ с выражением, которое говорило: Хорошо сыграл. В следующий раз я тебя отыграю.

Пятьсот долларов, которые Саймон только что выиграл, превышали все адвокатские гонорары, заработанные им за день.

А завтрашний день обещал так много.

Starbucks занимал угол небольшого торгового центра на окраине пригорода, в пятнадцати минутах езды от конторы. Когда Саймон приехал на полчаса раньше, чтобы осмотреться и найти место поуединеннее, внутри было людно. Он потягивал кофе темной обжарки по четыре доллара за чашку и тут же перебрался за столик в углу, едва тот освободился. Как и остальные посетители, он возился с ноутбуком и смотрел на бесконечную вереницу машин, медленно ползущих через окошко обслуживания. Потом увидел, как из-за угла показался старый «Линкольн». Нетти не нашла места поблизости и припарковалась далеко, заехав на желтую линию. Водила она как девяностолетняя женщина, которая и семьдесят лет назад водила из рук вон плохо. Когда она вошла, Саймон поднялся, помахал и помог ей сесть. Нетти выглядела неуютно и оглядывалась по сторонам.

— Ну конечно, — сказала она. — Я здесь единственная пожилая.

— Кофе или чай?

— Только воды, пожалуйста.

Саймон принес бутылку воды. Она не обратила на нее внимания.

— Мы правда можем здесь разговаривать? Я хочу сказать, место не очень-то уединенное.

Ближайший посетитель сидел в трех метрах, сгорбившись над ноутбуком; из-под красного капюшона тянулись провода к невидимым ушам.

— Да здесь вполне уединенно. Никто не услышит ни слова — у всех уши заткнуты.