— Ох господи.

Удивление она изображала, но интрига ей явно нравилась.

— Все будет хорошо, поверьте. Я сам подготовлю завещание, и она его даже не увидит. Так будет лучше.

— Вам виднее.

— Поверьте. Завтра в два в Starbucks.

Он проводил ее по коридору до приемной, всю дорогу болтая о погоде. Проходя мимо Матильды, Нетти бросила на нее сердитый взгляд, но ничего не сказала. Саймон открыл входную дверь и вышел вместе с ней. Когда она дошла до машины, старого «Линкольна», и села внутрь, он уставился на юридическую контору на другой стороне Мейн-стрит.

«ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНТОРА УОЛТЕРА ДЖ. ТАКЕРМАНА».

Ну и слизняк.

Вернувшись внутрь, Саймон услышал от Матильды:

— Милая старушка. Анкета у тебя? Я прямо сейчас составлю завещание.

Саймон остановился и посмотрел в окно, словно заметил неладное.

— Может быть проблема. Она, похоже, с приветом, совсем не в себе. Думаю, лечится, так что надо осторожнее. И еще не решила, что делать с домом, хочет подумать несколько дней. Может оказаться настоящей занозой.

— А мне она показалась очень милой.

— Посмотрим. На сегодня у меня еще кто-нибудь есть?

— Да, Пендерграсты. У них проблемы с банкротством.

— Прекрасно.

Остаток дня был испорчен. Саймон не мог вынести мысли, что придется целый час сидеть с мистером и миссис Пендерграст и слушать, как они препираются о том, кто виноват в их финансовых бедах. Саймон специализировался на банкротствах, а с ними хлопот зачастую было больше, чем с разводами, которые он терпеть не мог. Он позвонил Пендерграстам и отменил встречу, прибегнув к одной из стандартных адвокатских отговорок, которыми пользуются, когда нужно ускользнуть: сказал, что его неожиданно вызывают в федеральный суд. На самом деле нигде он не был нужен. Самое срочное дело на его столе касалось купли-продажи кафе-мороженого дальше по улице — сделка на двадцать тысяч долларов, за которую ему мог достаться гонорар примерно в тысячу.

Внезапно все дела показались ничтожными. Пожилая клиентка с шестнадцатью миллионами долларов в акциях и еще несколькими миллионами наличными только что ушла из его конторы, а по действующему завещанию ее состояние попадало в руки крысоподобного адвокатишки через дорогу. Саймон ни о чем другом думать не мог. Матильда, как всегда, ровно в пять попрощалась и ушла; десять минут спустя вышел и он и поехал выпить в бар при мотеле недалеко от автострады. Туда любили ходить адвокаты и судьи, не желавшие, чтобы их видели изрядно выпивающими в городе, хотя некоторые пили открыто и без меры. К счастью, сегодня никого из них не было, и Саймон потягивал пиво в темном углу, пытаясь привести мысли в порядок.

Прежде всего нужно увидеть завещание и убедиться, что его дорогая Нетти говорит правду. По-прежнему трудно было поверить, что какой-либо адвокат окажется настолько наглым, чтобы вписать себя в завещание и получить неограниченный доступ к целому состоянию. Однако тот факт, что он сам, достопочтенный Саймон Лэтч, подумывал о чем-то очень похожем, заставлял признать: такое вполне возможно. После смерти Нетти наверняка разразится грандиозная судебная драка и иски полетят во все стороны, но единственный названный в завещании доверительный управляющий — на данный момент некто Уолли Такерман — будет держать всё в своих руках.

Конечно, от состояния не останется двадцати миллионов. Насколько Саймон помнил, федеральный налог на наследство и налог штата составляли сорок процентов, причем почти всего этого можно было избежать с помощью супружеского траста. Но у Нетти мужа не было, а значит, ее наследственная масса попадала под нож и становилась законной добычей налоговиков. Восемь миллионов испарятся на налогах. От одной мысли, что столько денег уйдет государству, он поморщился.

Но и двенадцать миллионов — больше, чем он заработает за тридцать лет в конторе на углу Мейн и Мейпл. Тут он вспомнил что-то прочитанное в газете. Перед декабрьским перерывом Конгресс возился с налоговыми ставками. Подробностей Саймон не помнил и обычно следил за изменениями спустя рукава, потому что его клиентам никогда не приходилось беспокоиться о налогах на дарение и наследство.

Он позвонил приятелю с юридического факультета, работавшему в престижной налоговой фирме в Вашингтоне, в часе езды. После обычной болтовни перешел к делу. Его друг Дирк рассмеялся.

— Да ладно, Саймон. Ты что, не слышал главную новость?

— Похоже, нет.

— Конгресс разошелся на каникулы, так и не отменив поправку.

Саймон не был уверен, что это означает, поэтому промолчал. Дирк все равно любил говорить.

— Эти клоуны проворонили все по-крупному. Сделка по налогу на наследство сорвалась: никакого компромисса, никакого налога. Ноль. Ничего. Совсем ничего. Следующие двенадцать месяцев федерального налога на наследство не будет, а поскольку большинство штатов идет вслед за федералами, сейчас идеальное время умирать. Так что скажи своим стариканам-клиентам привести дела в порядок и готовиться к отключению. В этом году пусть как следует отпразднуют Рождество, а потом — адьос. Дети и внуки будут им благодарны.

— Точно! Я это видел. Вот облажались.

— Нынче обычное дело.

Разговор начал опасно приближаться к политике, и Саймон сменил тему, спросив о другом их однокурснике, который боролся с раком. Оба были занятыми адвокатами, поэтому быстро закончили разговор обычными обещаниями вскоре встретиться.

Снова двадцать миллионов!

Саймон взял еще пива и долго обдумывал услышанное. Позже он полезет в интернет, почитает и попытается понять, как Конгресс умудрился допустить, чтобы положения о налоге на наследство утратили силу. Как будто вообще можно было понять, что делает Конгресс.